В вашем браузере отключен JavaScript. Из-за этого многие элементы сайта не будут работать. Как включить JavaScript?

Издательство Учитель – лучшее учреждение дополнительного профессионального образования 2019 г.

Первое полугодие

Глава 3


Праздник Первого сентября прошел на удивление – без сучка и задоринки. Обычно всегда бывала какая-нибудь «засада» - то аппаратура подведет в самый ответственный момент, то флаг застрянет или сорвется с флагштока, то артисты что-то не то сделают, то забудется какой-то реквизит. Но на этот раз все было как-то подозрительно гладко. Флаг, гимн, выступления поздравляющих, заключительное шоу по сказке «Вини-Пух и все, все, все». В поздравительном слове директриса Кружелица с каким-то удивительным подъемом, поздравляя первоклассников, сказала, что они попали в «лучшую школу России»…

Василий играл на линейке роль Вини-Пуха, для чего ему пришлось влазить в два круглых поролоновых мешка, закрашенных снаружи коричневой гуашью. Он вспотел так, что гуашь проступила сквозь этот поролон, перемазала ему лицо и шею, и когда он, наконец, в конце линейки снял маску, - веселью окружающих не было предела. Лицо, шея и плечи его были густо располосованы коричневыми разводами и пятнами – как будто бы он намеренно маскировался под спецназовца…

Уже ближе к обеду, когда разошлись дети, усталые масовцы собрались, наконец, у Петровича, чтобы самим отметить День знаний.

Жара, кажется, достигла своей кульминационной точки. Из-за нее, кстати, линейку проводили не на открытом пространстве школьной спортплощадки, а перед входом в школу, под сенью деревьев. И сейчас все окна в кабинете Петровича были раскрыты, но это, похоже, давало обратный эффект. Несмотря на второй этаж, периодически сквозь раскрытые настежь новые пластиковые створки дышала горячая духота.

За составленными двумя партами, накрытыми белой, не очень чистой, «видавшей виды» клеенчатой скатертью, после нескольких поздравительных тостов со сладкой наливочкой «от Петровича» разомлевшие организаторы и учителя обмахивались подвернувшимися тетрадками и обложками от старых журналов. Тон разговора на этот раз задавала только что вернувшаяся из декрета главная «организаторша» Светлана Ивановна Котик, небольшая женщина лет тридцати «с хвостиком» с белыми крашенными волосами и живыми серыми глазками.

- А я стою – чувствую, что у меня пот струйкой по спине бежит – думаю, как прилипнет сейчас блузка – вот будет вид…. А тут – гляжу, дупло заваливается – я чуть не закричала…

- Светлана Ивановна, - стала оправдываться Галина, - я же говорила, что нужно было мальчишек поставить – одного хотя бы – чтобы держали…

Ее лицо от напряжения стало еще некрасивее и принялось забираться красными пятнами.

- Ну, не упало – и то ладно…. А директриса мне говорит после: «Спасибо Светлана Ивановна – вот уж не ожидала…» Чего она не ожидала?.. Она, видно, думала, что как я выйду – так все и завалится…

- А как же, Светлана Ивановна!?.. Знаете – ее так Сирена и убеждала, что, мол, - вот подождите, выйдет Светлана Ивановна, и все может прахом пойти. Я сама присутствовала при этом, - это подключилась к разговору Евгения. У нее всегда было какое-то «строгое» выражение глаз, а бледные губы на смуглом лице под черными волосами в каре почти всегда были плотно сжаты. В прошлом году ей, несмотря на молодость, самой приходилось замещать Котика в роли зама и присутствовать на всех совещаниях начальства.

- Не любит почему-то Сирена вас… - добавила она после паузы.

- Ну ладно, Сирена!.. Представляете – Голыш мимо меня прошла и прошипела: «Ишь, довольная, как сто рублей нашла…» («Голыш» - это кличка учительницы математики Голышевой, одной из, как их называли в школе, – учительского «бомонда», кружка, сложившегося вокруг Сирины Борисовны из ее подружек и «приближенных».)

- Да, что-то обедняла ты, Света Ивановна, что стала довольная каким-то ста рублям, - с улыбкой включился в разговор Петрович. Он сидел рядом с Василием, слегка откинувшись на спинку нового, но уже «покоцанного» в нескольких местах нерадивыми учениками стула.

- Слушайте, друзья мои! - теперь Максим Петрович слегка подался вперед. - Предлагаю новую традицию – перед последним тостом, каждый скажет, чего он ожидает от предстоящего года.

Он завозился на стуле, и вместе с ним переменили положение многие из сидящих за столом.

- Что я ожидаю, ну, что я ожидаю?.. - задумчиво начала Котик, после того, как предложение Петровича не без возражений, но было принято. - Я ожидаю спокойствия прежде всего…. Знаете, я думала в декрете – вот отдохну от школы. И действительно – первый год, точнее – нет, первые несколько месяцев отдыхала. А потом…. Потом, правда, слышу утром, как музыка играет на порожках школы (ее дом был недалеко), и – вы не поверите! – слезы наворачиваются. Знаете – это чувство, что тебя нет, а все без тебя продолжается…. Кто этого не чувствовал – тот не поймет…

После ее слов наступила тихая пауза, словно каждый применял сказанные ею слова к себе. Слышно было, как в дрожащем мареве за окнами натужно заводится какая-то машина.

И вскоре люди словно вдохновились и оживленно стали делиться своими ожиданиями. Евгения желала, чтобы ее, наконец, оставило в покое начальство, не продвигало вперед на «завуча по информационным технологиям», в то время как ей нужно поправить пошатнувшееся здоровье после «года каторги», как она охарактеризовала прошлый год замещения Светланы Ивановны.

Галина, смущаясь, как будто была единственной ученицей среди учителей, сказала, что хочет, наконец, написать и забыть о своей диссертации, которую писала уже несколько лет и которая «высосала из нее все соки».

Василий пропустил свою очередь, попросившись быть последним, ибо, по его словам, «имеет сказать нечто важное».

- Знаете, чего я хочу в этом году? - задумчиво произнес Петрович, путая себе бороду пальцами правой руки. - Чтобы мы научились больше понимать друг друга и больше помогать на нашем общем пути…. Пути борьбы за детские души, спасать которых некому кроме нас, учителей…. Я тут недавно был на августовском совещании – сидел и поражался, точнее, надрывался… Россия погибает, да, друзья мои, Россия на краю гибели, а учителя сидят и болтают, болтают о такой чуши!.. – Он обвел рукою вокруг себя, словно хотел показать зримые размеры этой «чуши»…. - А ведь кроме нас спасать Россию по большому счету некому…. Некому!.. Так что – давайте понимать это и понимать друг друга, - немного коряво закончил он, зримо недовольный тем, что ему не удалось яснее выразить свою мысль.

Василий заерзал на стуле – ему хотелось сразу после Петровича поделиться своими ожиданиями, но он с трудом сдержал себя, случайно толкнув ногой сидящую напротив Полину.

- Что пихаешься, Вася? – та с улыбкой отодвинула от него свою немного выставленную вперед ногу. Но тот не отреагировал, думая о чем-то своем.

Следом за Петровичем за столом сидела Маева Ольга Дмитриевна, учительница биологии, та, что окликнула Василия в первый день его появления в школе, когда он не заметил этого.

- А мне главное в этом году, чтобы у моего Паньки (так она называла своего сына Пашу) со Стешкой все было хорошо. Чтобы они учились вместе, заканчивали мед…. Ну, а там – уж как судьбе будет угодно… - она заморгала ярко накрашенными в изумрудно-зеленый цвет веками. Сама при этом тоже была одета в темно-зеленое платье – и все это вместе выглядело на ней как-то резче, чем нужно, и было бы гармонично в ее возрасте.

- А я просто хочу любви, - сразу же после Маевой подхватила тему Полина. И сказала об этом обыденно и просто, как о само собой разумеющемся. И даже пожала плечами, как будто хотела добавить: «чего еще можно хотеть?»

Василий забарабанил по столу пальцами – ему вновь не терпелось, но еще была Юленька, молоденькая учительница географии.

- Ой, ну знаете… - она жеманно приподняла руку и оттопырила указательный пальчик, - А я, если честно, хочу в этом году норковую шубу!..

Заявление Юленьки было встречено дружным взрывом смеха…. Василий даже согнулся над столом, трясясь и задыхаясь от хохота.

- Нет, а что?.. – та попыталась перекричать волны смеха, перекатывающегося от одного конца стола к другому. - Да что вы смеетесь?..

Она уже хотела обидеться и стала поджимать губы, но Петрович, сам едва сдерживая смех, поспешил прийти ей на помощь:

- Юленька, детка, это замечательно – просто и со вкусом… Ты продолжай… - и отвернулся в сторонку, кусая губы, чтобы не прорваться рвущимися изнутри толчками хохота. Народ потихоньку стал успокаиваться, и Юленька получила возможность закончить свою мысль.

- Ну, любовь – это хорошо, но я недавно рассталась с моим любимым…. Ох, хочу отдохнуть теперь…. Дисер – я напишу со временем тоже, но не сейчас…, – она стала как бы комментировать прозвучавшие до нее ожидания. – Дети?.. Ольга Дмитриевна, я конечно, вас уважаю, но, если честно, - не понимаю…. Вы так трясетесь за своим сыночком…. А вот шуба – да!..

У Юленьки словно свет стал литься из небольших слегка выпученных глазок. Глаза эти имели немного странное свойство – останавливаться на каком-либо предмете, как бы их обладательница недоумевала – что это такое… Похожие ощущения испытывали и люди, которым она попадалась в поле зрения.

- Знаете, я даже во сне себя иногда вижу, как я примериваю перед зеркалом эту шубу…. Я уже приметила какую - в «Силуэте» (так назывался один из престижных магазинов одежды) на Мира…

- Осталось только найти сказочного принца, который привезет тебя в этот «Силуэт» и подарит тебе эту шубу, - поддержала общее веселье Евгения, которое клубилось незримыми волнами еще несколько минут вокруг Юленьки.

Василий уже был серьезен и морщил губы под усами. Атмосфера не совсем благоприятствовала тому, что он хотел сказать всем и к чему так долго готовился.

- Господа, прошу внимания! Прошу внимания!.. – он стал стучать пальцем по полупустой бутылке из-под Петровичевой наливки. Народ потихоньку утихомиривался, хотя и продолжал улыбаться.

- Ой, Поделам, сейчас опять как скажет что-нибудь, - недовольно искривилась Юленька. Василий бросил на нее острый уничижительный взгляд…

– Пацаны!.. – он перешел на форму обращения, которую применял неизвестно почему в особо важных и торжественных случаях. - Вы все обратили внимание, как нашу школу назвала сегодня Кружелица?..

Народ стал недоуменно оглядываться друг на друга, но никому напрягаться с памятью по такой жаре особо не хотелось.

- Ну что – не помните?.. Эх вы!.. А я обратил внимание. Она сказала первочкам: «Вы попали в лучшую школу России…»

- Ну-да, да, - что-то она такое выдала, - подтвердила Котик, простоявшая с Кружелицей рядом всю линейку.

- Но она ошиблась, пацаны!.. Она неправильно назвала нашу школу. У нас не лучшая школа России, у нас – Главная Школа России!.. – выделил он каждое слово, - Или можно сокращенно – ГШР!..

Все сидящие за столом недоуменно замолчали.

- Вы знаете, я долго думал…. Я много думал – там, лежа в больничке, благо времени у меня было достаточно. Смотрите, как тут все…. И никакой мистики – одна логика. Вы слышали, как Петрович сказал, что спасти Россию могут только учителя?.. И я уже давно об этом думаю. Церковь? Нет, к сожалению, - она слишком слаба, в ней от силы пять процентов русских, тех, что воцерковлены…. Остальные если и заглянут, пару раз в год – на Пасху и на Рождество – и то хорошо…. Да и в нашей многорелигиозной стране одна православная церковь не может охватить всех даже теоретически – есть и другие веры. То же мусульманство, как у нас, здесь на Кавказе…. Значит, Православие не может быть универсальным спасителем…. А кто еще остается, скажите – кто охватывает всех детей?.. Точнее, куда все дети ходят независимо от веры, национальности с семи лет?.. Ну-да – это школы. Там где и работаем мы с вами. Вы поняли, к чему я клоню?..

Василий перевел дух и снова зачем-то постучал по бутылке, хотя никто не разговаривал, и в кабинете у Петровича стояла горячая липкая тишина.

- Значит что?.. То, что Бог хочет спасти Россию – в этом нет сомнения. Тут, я думаю, у вас не будет возражений…. Но выходит - есть только одно место, где это спасение может произойти, где находится все ее молодое поколение – это школы…. Итак, встает вопрос – кто же возьмет на себя инициативу? Какая школа станет первой, где начнется это спасение…. Которая как бы станет полигоном для всех остальных школ и других учителей?..

- И эта школа есть школе №...! – саркастически произнесла Котик. - Так очень хочется нашему Поделаму….

- Да! – с жаром подхватил Василий – Да, именно!.. Именно мы, именно нам выпала такая честь – стать первыми, а потому главными…. Стать Главной Школой России!..

- Вася, ты не перегрелся немного? - с принужденной улыбкой спросила Полина; ей почему-то стало досадно от пылкости, с которой Василий произносил свою речь. Но тот снова, похоже, не заметил ее реплики.

- Слушайте, слушайте!.. – он еще более возвысил свой голос. - Вспомните последние события в школе. Я хорошо помню, как еще несколько лет назад спрашивал себя: ну как в этом сарае можно вообще чему-то учить детей, тем более передавать кому-то опыт, хотя нам, безусловно, есть что передавать…. Я думал, где же можно обучать учителей, и максимум, на что было способно мое воображение – это пара отремонтированных кабинетов. Так вот – и что?.. Вдруг, как из-под земли, как черт из табакерки появляется этот депутат. Бах – и капитальный ремонт!.. Бах – и центр «Здоровье»!.. Бах – и новый директор!.. Вы что думаете, что это все случайно?.. Нет, все это не могло быть случайным. Это доказательство того, что Бог – да! – выбрал нашу школу в качестве первой и главной. Он как бы говорит: «Ну, давайте, ребята, хотите стать первыми и главными – будьте! Я все со своей стороны для вас сделал – отремонтировал школу, открыл педагогический центр, сменил директора – теперь дело за вами…. Вперед!..»

Василий вытер выступившие у него на лбу капли пота и вытер их об свою же рубашку, чем рассмешил Евгению, не нарушившую однако молчания и слушавшую вполне внимательно, в отличие от изнывающей Юленьки.

- Поделам, ты закончил?.. – томно спросила она, глядя в потолок и обмахиваясь краем скатерти.

- Нет!!! - чуть не зарычал на нее Василий. - Слушайте, еще не все. А теперь о пожеланиях Петровича…

Петрович, слушавший Василия, уткнувшись носом в замок из пальцев рук, слегка встрепенулся. Казалось, что он думал о чем-то своем – и это отчасти было так, потому что несмотря на то, что он слышал каждое слово Василия, параллельно его речи у него в душе росло какое-то необъяснимое беспокойство, поневоле привлекавшее к себе его внутреннее внимание…

- Знаете, что на этот год – какая задача?.. Я думаю, мы должны обратить внимание на наш коллектив. Он не может быть таким, какой есть сейчас – разделенный на группки, враждующие друг с другом. Там – бомонд, там математики отдельно, мы - массовцы, начальная школа…. Да плюс к тому, все еще и задавленные страхом, перед кучей бессмысленной бумажной работы, перед Сиреной, которая все это контролирует и давит на всех… Мы должны быть едины…

- Утопия! – прервала его Котик. - Утопия!.. Никто ни с кем не будет единым. Нашим теткам только бы что – побыстрее уроки дать и свалить по домам…. Какая ГШР!?..

В лице и глазах ее проступила непонятная и неприятная жесткость, а голос звучал с металлической резкостью, вообще-то редко присущей ее речам.

- Нет, нам надо собираться вместе, вместе все обсуждать, нужно почувствовать себя единым коллективом, - не сдавался Василий.

- А может создать что-то типа педагогического клуба? – задумчиво произнес Петрович. - Как бы неформального объединения учителей. Куда будут приходить только по желанию…

- Вот! – с жаром подхватил Василий. - Супер! Да – чтобы каждый мог высказаться о наболевшем…

- Да никто ни о чем говорить не будет и приходить не будут, - не унималась Светлана Ивановна, и Василий как-то остро почувствовал, насколько он не рад возвращению ее из декрета. Как подтверждаются его опасения, истомленные еще на больничных койках, что вместо того, чтобы «сражаться за ГШР» - Котика саму нужно будет еще неизвестно сколько времени «уламывать», да и непонятно, получится ли…

Он только открыл рот, чтобы возразить ей…. Но тут открылась дверь, и в масовку с «шумом, гиканьем и свистом» залетела Ниловна. Она после линейки ходила со своими 11-классниками в парк и вот только вернулась…

- Ну, где фанфары?.. Васек, ты снова чем-то грузишь?.. Эй, гляньте, чем меня мои детки угостили…

Она развернула кулек и достала оттуда бутылку шампанского.

- О-о-о!.. – оживился совсем скисший было народ.

- Петрович, сначала в холодильник, а потом открывай…. Да у тебя ж нет холодильника… Ладно – так открывай…. Нет, я не пойму, что все как на похоронах?..

- Хоронить некого – тебя ждали, - мрачно, но уже с трудом сдерживая улыбку, пробормотал Василий. Все было понятно: с приходом Ниловны никакие «серьезные разговоры» уже были невозможны.


* * *

Уже ближе к вечеру Василий с Полиной поднимались вместе вверх по улице к дому, где Полина снимала квартиру. Надвигалась гроза, и духота стала особенно невыносимой. Воздух казался теплой безвкусной жидкостью, практически лишенной кислорода, поэтому люди как рыбы – дышали сквозь раскрытые рты. С запада туловищем огромного бесформенного животного надвигалась черная туча, в середине которой то и дело блистали беззвучные желтые всполохи.

- Смотри! – Василий указал на тучу. - Тебе ничего не напоминает?.. Акула, проглотившая электрического ската…. Нет… Бегемот, подавившийся лампочками…

Он и сам засмеялся от собственного сравнения….

Полина молчала и украдкой любовалась Василием. Всегда, когда он был чем-то увлечен, как истинный поэт, озаренный внутренним светом собственного вдохновения, он был особенно красив. Но, как и за столом, ей было досадно, что это вдохновение и возбуждение не имеет к ней никакого отношения. Или ей так казалось?..

Почему-то именно с Василием ей приходилось испытывать труднопереносимые моменты неуверенности в себе, в своем женском обаянии, в чем действительно ей трудно было отказать, хотя и выглядела она весьма своеобразно. Ее лицо по форме представляло собой слегка вытянутый эллипс, в который все остальные черты были как бы намеренно вписаны. Это в принципе получилось, но словно с небольшим напряжением. Например, глазные впадины были широки у переносицы, но резко сужались по направлению к вискам, что придавало ее лицу заметную «восточно-татарскую» черточку. Густые, но коротко остриженные рыжеватые волосы и темные, почти черные глаза, вероятно, достались ей от армянского прадедушки, хотя она была русской и к тому же еще казачкой. Ее далекий прадед еще перед революцией записался в казаки, но сгинул в пекле гражданской войны, успев, однако стать основателем нового казацкого рода. Война снова настигла их семью уже в девяностые годы – в Грозном, в Чечне, откуда они всей семьей вынуждены были бежать в станицу Курскую на границе С...кого края. Полина до сих пор иногда вздрагивала, когда слышала неожиданные резкие звуки – так отпечатались в ней детские страхи, когда сидя в подполе дома в Грозном, они переживали орудийную пальбу и налеты авиации.

Полине Василий понравился сразу, когда они с Женькой два года назад только-только появились в школе №... . К этому времени она уже была замужем за своим однокурсником, но это не помешало ей завязать новый роман. По своему обыкновению, решив его быстро «завоевать» и полагаясь на свое «безотказное» обаяние, она первая подошла к нему, познакомилась и вскоре даже первой обняла…. Но получила в ответ такую «недоуменную» реакцию, что даже растерялась, и отпечаток этой растерянности в своей душе Полина чувствовала как некий зловредный вирус, который «намертво» проник в ее душу, «заразил» ее и подорвал уверенность в своих «женских силах».

- Да, погода меняется – наконец-то жара спадет. - Василий по-прежнему смотрел вверх и вдаль. - Туча – словно живая…. Слышишь – рычит?.. Нет, ты взгляни, как красиво….

Туча действительно накрыла уже полнеба, а постоянно мерцающие «внутренние» всполохи стали сопровождаться глухим ворчливым рокотом. Огромные листья замерших тополей, под чьими кронами Полина и Василий проходили, стали отдавать каким-то фосфоресцирующим жирным глянцем.

- Ты бы лучше на другое что-нибудь обратил внимание…

Полина хоть и понимала бессмысленность своей обиды, но никак не могла с собою справиться.

- А именно? - Василий удивленно поднял брови и посмотрел на чуть притормозившую Полину.

- Ну, хотя бы на девушек…. На красивых девушек…

- То бишь на тебя?

- Ну-да, хотя бы на меня! А чем я не хороша?

Полина отошла на два шага и присела в реверансе, что из-за не очень подходящей одежды (джинсы и майка), произвело не впечатление грациозности, а скорее комический эффект.

Василий так это и воспринял:

- Хороша, да не душа… - сказал он с улыбкой, словно не вкладывая особого смысла в свою рифмовку, но на Полину это произвело очень неприятное впечатление.

- Ну-да, я же в твоих глазах – совсем падшая: с мужиками в сарае трахаюсь, причем сзади!.. - затараторила она с таким злым и обиженным выражением, что, казалось, вот-вот - и слезы брызнут из ее суженных, словно заостренных глаз. Впрочем, может, так и было – стало совсем темно, и атмосфера вокруг просто зримо была наэлектризована.

Василий тут только стал понимать, что творится с Полиной, но ему так не хотелось выходить из-под мистического обаяния приближающейся грозы и становиться лицом к лицу с «грязной прозой жизни», о которой своими грубыми словами Полина неприятно ему напомнила. Он вздохнул, с видом недоуменного сожаления затопорщил усы, поднял левую бровь и открыл рот, чтобы сказать что-то…

Однако в этот момент невероятно яркая вспышка и одновременный оглушительный треск грозового разряда грохнули с такой силой, что Полина, взвизгнув, рванулась к Василию и прижалась к нему, пряча голову на его груди…

Вскоре, сначала нехотя, а потом все решительнее, забарабанили первые тяжелые, словно налитые свинцом капли, и они укрылись под небольшим пластиковым навесом на входе в парикмахерскую - в доме, соседнем с пятиэтажкой Полины. И молча следили за набирающей силой грозой…

А гроза разыгралась не на шутку. Потоки воды с неба бились с такой силой о крыши домов и асфальт, что капли разбивались в мельчайшую водяную пыль, которая серовато-белыми парусами стремительно носилась над улицей, гонимая порывами хрипящего от напряжения ветра. Удары и раскаты грома одно время стали настолько частыми, что, казалось: в небе с яростной злобой что-то непрерывно разрывается на куски и никак не может до конца разорваться. Следующие одна за другой вспышки молний делали негативной и без того потерявшую краску картинку – как на рентгеновском снимке, моментально запечатлевая белесые контуры домов и ребра дорожного бордюра. Ручьи воды непрерывно тарабанили в пластиковый навес - и с таким давлением, что тот отзывался не дребезжащим, а каким-то стонущим треском, так что Василий пару раз с тревогой поднимал голову вверх – выдержит ли? Полина все еще прижималась к Василию, вздрагивая при особенно пронзительных раскатах грома, но уже не так безотчетно, а как бы с внутренним колебанием…


Грубость ее слов имела под собой основание, уходившее в историю их не очень продолжительного двухлетнего знакомства.

Она ошибалась в том, что Василий совсем не обращал на нее внимания. Он обратил внимание на нее практически сразу, но под каким-то странным, особенно раздражавшим и обижавшим Полину – «общественным» углом зрения. Не столько как на женщину, сколько как на необычного, нестандартного человека, который может принести «пользу для коллектива».

У Василия давно уже бродили в голове неясные мысли о том, что нужно работать не только с детьми, но главным образом – с учителями, коллегами, что только дружному, открытому для любых обсуждений личности коллективу, могут быть по плечу задачи «лидерства в народном образовании». А для этого нужно воспитать «новых учителей», «учителей нового типа» - смелых, решительных, знающих куда вести своих учеников, учителей, которые, очистившись от «грехов и пороков» сами, помогут очиститься от них своих воспитанникам. И вдруг появляется девушка – смелая, решительная, как говорится, «без комплексов», на которой – почему бы не опробовать новые нестандартные формы работы? Сначала он присматривался к Полине, убеждаясь в ее «пригодности» и «набирая материал», и, в конце концов, у него созрел, как он его назвал, - «эксперимент по личностной прочистке».

Этот эксперимент с согласия Полины (она тоже была падка на все необычное и, кроме этого, надеялась сильнее «зацепить» Василия) был приурочен к ее дню рождения. Цель эксперимента – указать Полине на все ее возможные недостатки, негативные стороны, «грехи» и «слабые места» с тем, чтобы она в дальнейшем могла «очиститься и измениться».

Василий хорошо подготовился к этому эксперименту. В узком кильдиме массовки собрался небольшой круг массовцев и некоторых особо приглашенных Василием учителей, которых он тщательно проинструктировал перед началом. Их задача была оппонировать Василию, выступать в роли адвокатов Полины, в то время как он будет в роли прокурора ее всячески обвинять. Главой «защиты» Василий попросил быть Пашу, учительницу-математичку, которая к настоящему времени уже уволилась, не выдержав «пресса» Сирины.

Полину он попросил «молчать и следить за своими чувствами», что, дескать, боль в тех или иных местах будет указывать на то, что он мог быть «где-то рядом» со своими обвинениями. А сам, он сказал, будет играть роль не просто прокурора-обвинителя, а «черта», который как на Страшном суде будет сваливать в кучу все мыслимые и немыслимые обвинения, подозрения и чистую клевету – «лить грязь», одним словом. Причем – «по нарастающей»: каждое последующее обвинение может быть «круче» предыдущего. Однако у Полины, если она почувствует, что не выдерживает давления, есть право остановить в любой момент «представление».

И в довершение ко всему Василий надел найденную в бездонном реквизите массовки специально пошитую для какого-то представления «чертовскую» черную шапочку с рогами, покрашенными в «преисподний» желто-огненный цвет. Так сказать, для полного соответствия образу.

- Ну, что – все готовы? – еще раз переспросил Василий, мельком взглянув на улыбающуюся, но слегка напряженную, Полину. - Тогда поехали!..

Он мгновенно преобразился, развалясь на стуле и засунув руки в карманы, и на лице появилась абсолютно не свойственная ему нагловатая улыбка. Чего-чего – а артистизма Василию было не занимать…

- Так!.. Сегодня мы эту шалаву будем рассматривать. Ха-ха! Да, для меня, как для черта – очень – ну очень! – простая задача.... Так-с, с чего начнем?.. А! Ну, пожалуй, с этого…. Нет, вы только посмотрите – какая наглость! Живет в одном доме – в чужом доме, обратите внимание! – с Женей и даже не чешется! А?.. Я даже не говорю: не платит за проживание, что само по себе нагло, – ведет себя так, как будто это ее дом – чуть ли не хозяйка!.. А? Что скажете?..

Полина действительно на тот момент (какое-то время, когда ее муж был в армии) жила в доме у Евгении и даже, порой они вместе спали на одной кровати…. Если бы Василий знал этот факт, он бы не преминул посальничать на этот счет…

- Ну и что тут такого? Она моя подруга, я сама ее приняла, - спокойно стала защищать ее Евгения. - Мы знаем друг друга давно, весь университет вместе прошли…

- Ладно, ладно!.. В принципе, мне, как черту – ее наглость очень даже нравится… А как насчет ее гордости? Ходит, как королева – едри твою за ногу! – а кто она такая? Деревенщина неотесанная! Прибыла в город С... из какого-то задрипанного, зачуханного села, букву «г» до сих пор не научилась выговаривать. «Кугутка», короче, неотесанная!.. – Василий сделал особенный упор на букву «г», произнося ее с широким придыхание, как часто можно услышать на юге России.

Повисла напряженная пауза – как будто «защитники» оказались неготовыми к такому грубому «наезду». Но вот подключилась Паша – полненькая кругленькая женщина, чуть старше Василия, с умным взглядом слегка хитрых, даже лукавых глаз.

- И что здесь дурного? Девушка уверенна в себе, хорошо держится…. Насчет кугутки это ты, Васька, маху дал. Она букву «г» лучше тебя выговаривает.

Василий едва заметно улыбнулся – ему понравился ответ, но из образа он не вышел.

- Хорошо, перейдем на внешность – она, видимо, воображает себя красавицей, потому и держится так гордо. А что, собственно, в ней красивого?.. Скажите – что?.. Ноги – кривые, лицо…. Взгляните-ка на ее лицо – какой-то вытянутый блин. Глаза – маленькие, сморщенные, волосы рыжие, как грязь, жидкие…. Красавица – е-мое!..

Василий опять сделал паузу, приглашая защитников к отповеди.

- На вкус и цвет, как говорится, двоих любителей нет, Васек, - слегка усмехнувшись, парировала Паша, - а у Полинки с этим все в порядке…. А что касается тебя, то я вообще сомневаюсь, что тебя кто-то сумеет возбудить. Что, интересно, для этого надо сделать, девицу какого поведения к тебе пригласить?..

Василий не преминул прицепиться к слову:

- Нет, а что за поведение!?.. Это же почти полный разврат!.. Кстати, до полного мы еще дойдем…. Разве может так вести себя – хе-хе – как у вас, людей, говорят – скромная и целомудренная девушка, а тем более замужняя?.. Едва пришла в школу, едва увидела меня – а уже чуть ли не сразу обнимать… (Полина при этом едва заметно поморщилась и чуть прикусила губу.) Что?.. Не в бровь, а в глаз? И ведь не станешь же отрицать при всех – раз было…

«Как держится?.. Кажется, хорошо, но переживает…. Смотри, губу прикусила. Не сильно ли я загнул?.. Да нет – вот уже опять улыбается…. Держись, Полина – то ли еще будет…», - параллельно взвихрялись мысли в голове у Василия. В какой-то момент он хотел выйти «из образа» и напрямую спросить: «Ты как? Держишься еще?», но не стал – словно почувствовал, что Полина пока в состоянии выдерживать его «давление».

И не дожидаясь, ответа «защитников», повел атаку на ту же тему дальше:

- А посмотрите, как она ведет себя со старшеклассниками!.. Заигрывает с ними, глазки строит – ну, прям, нимфетка какая-то…. А как она оделась на выпускной?!.. Это же стыдоба! Надела короткое платьице школьное, - короткое, ну чуть, прям, яйца из-под юбки не выглядывают…

При этих словах несколько «защитниц» затряслись от смеха.

- Какие яйца?.. Что ты несешь?!.. – сквозь смех, но все же розовая от смущения, закудахтала Паша.

- Ой, ну не яйца – что там у вас? – сделал вид, что смешался от оговорки, Василий. – Матка?!.. Да – матка выглядывает!..

Василий переждал еще один приступ почти всеобщего «задавленного» смеха.

- Это как вообще с платьем? И главное – не только сама, но и Женьку пыталась так же одеть, хорошо та отказалась – я слишком толстая, говорит…

Он намеренно «цепанул» Евгению, желая посмотреть и на ее реакцию – на будущее, так сказать. Может быть, когда-нибудь настанет и ее очередь для подобных «прочисток», но та осталась невозмутимой. Евгения не была откровенно «толстой», но имела некоторую к ней «склонность». Укол с «толстотой» не отразился на ее смуглом лице, обрамленном строгими черными волосами – и выражение осталось таким же «строгим». Полина же напряженно улыбалась.

Слегка успокоившись от смеха, Паша не посчитала нужным отвечать на это обвинение:

- Ну что, Васька? Что там еще у тебя – чем нас еще смешить будешь?..

- Нет, теперь смешить не буду – теперь серьезно. Куда уж серьезнее. Как она ведет себя по отношению к мужу?.. Она же просто стыдится его!.. Она стыдится – всего, связанного с ним: его внешнего вида, его орлиного армянского носа (Василий пару раз мельком пересекался с мужем Полины), его разговора… Ей кажется, что он ее недостоин, не устраивает ее…. Разве так нужно относиться к собственному мужу?..

- Да ничего она не стесняется! – наконец вернулась в роль защитницы Паша. - У них нормальная молодежно-студенческая семья, и живут они по-молодежному – то вместе, то отдельно…

Василий сделал паузу, выжидая, не скажет ли кто еще чего-нибудь.

- Кстати, по поводу мужа…. Вы знаете, что в первую их брачную ночь она оказалась не девственницей?.. Да – знаю доподлинно!..

- Ты что – свечку держал? – с напряженной улыбкой спросила Паша, мельком взглянув на Полину. Сейчас ей в первый раз показалось, что «Васька» уж слишком «перегибает палку», залазя в слишком личное. Но Василий и на этот раз не смутился:

- А девственность она потеряла еще в школе…. И трахнули ее – стыдно сказать где – в сарае…. Грязь, солома какая-то…. Там мотоцикл еще стоял… «Ява», кажется…. И трахнул – не помню – то ли Бодяк, то ли Будяк – сзади, как сучку…

Василий сам начал краснеть от того, что говорил, но не выходил из образа «разнузданного черта», для которого нет ничего стыдного и не существует никаких моральных запретов.

- Ну, это…. А что тут такого? Если по любви – то как…. Это уже не имеет значения, - осторожно попыталась «отговориться» Паша, вопросительно поглядывая на Полину: откуда, мол, тому известны такие подробности…

- Ха, если б по любви, а то так – попробовать захотелось!.. До этого все с карандашами баловалась. А тут…. И престижно как-никак – какого парня отхватила!.. Соплячка, школьница еще – а у того уже мотоцикл свой…

На пару секунд еще раз повисла напряженная пауза, после которой Василий, весь красный от стыда и напряжения, сорвал с себя «чертову шапочку» и выдохнул:

- Все!.. не могу больше!..

Потом перегнулся через стол к замеревшей Полине и, схватив ее за руку, затараторил:

- Молодец! Молодец, Полинка!.. Ты все выдержала – молоток!.. Все – вплоть до конца списка!.. (Перед Василием на столе действительно лежал синий блокнот, в который он периодически заглядывал, готовя очередное «обвинение».) Супер!.. Уважаю!.. Нет, вы видели – какая молодец!..

Василий действительно переживал чувство, похожее на восхищение, и долго тряс руку Полины, на лице которой словно застыла блуждающая улыбка.

- Фу-ух!.. – «обвинитель» сам едва переводил дух. - Так, давайте обсудим…. Сначала, что чувствовали защитники-наблюдатели?..

Василий повернулся в сторону немногочисленных «приглашенных» на эксперимент. Петровича, кстати, в этот день не было в школе – методический день, да и Василию, хотя он вряд ли сам себе в этом признавался, не хотелось бы так «изгалаляться» в его присутствии.

- Василий, зачем все это?.. – едва проговорила Маева, одна из «приглашенных». Она не проронила ни слова во время всего эксперимента и до сих пор пребывала в шоке от всего увиденного и главным образом услышанного. - Зачем?.. Я не пойму…

- Ты совсем что ли с дуба рухнул? – поддержала ее Ложкина, учительница начальной школы, подружка Котика, которая в это время была еще в декрете.

- Та-ак! Пацаны!.. Слушайте! – Василий приподнялся за столом, насколько позволяло ему узкое пространство. – Поймите: там!.. – он поднял руку с вытянутым пальцем вверх, - будет еще хуже!..

- Да-да!.. – снова заторопился он, видя все то же «непроходящее» возмущение в глазах большинства собравшихся. - Я же просто показал, как будут вести себя бесы на Страшном суде. Они, так как я, - да что, как я! – хуже, наглее, страшнее! – будут валить на нас свои обвинения, будут цепляться за любую мелочь, чтобы обвинить нас. Все будет гораздо страшнее!..

- Но зачем нам?.. Нам зачем это нужно слушать? – Маева все не могла прийти в себя. Ее резко выделенные темной тушью ресницы подрагивали в легком трепете.

- Как зачем?!.. – Василий все-таки встал до конца из-за стола, двинув его, так что едва не перевернул стоящую на нем посуду с праздничной снедью. - Как зачем!?.. Мы кто –учителя или нет!?.. Мы разве не должны быть готовыми, к тому, что нас неизбежно ждет…. Почитайте «Мытарства блаженной Феодоры»!.. И не только для себя! Не только!..

Голос Василия звенел ненаигранным напряжением и возмущением, а глаза блистали и как-то странно углубились, словно в этот момент он видел что-то другое – не только узкий пенал масовского кильдима, забитый сидящими впритык учителями…

- Самое главное – мы еще детей должны научить быть готовыми…. Да – быть готовыми, вооружить их духовно, чтобы они старались избегать грязи, в которой мы живем с головы до ног… - Василий от волнения путал слова в предложении, но не замечал этого. - А как же мы им поможем, если не захотим сами очиститься от этой грязи?!.. Как – скажите!?.. Опять лицемерием?!.. «Детки, не делайте так: не пейте, не курите, не блудите, не трахайтесь!..» А сами будем делать все это – так?..

Василий провел рукой по лбу, вытирая выступившую на нем испарину. И, наконец, сел на место.

- Нет, пацаны, так уже не пройдет!.. Лицемерием уже никого и ничто не воспитаешь…. Только так: сначала очиститься самим – а потом помочь очиститься детям…. А если мы сами будем грязными?.. Да!.. Проститутка никогда не воспитает целомудрие, тот, кто мечтает жить «за бугром», никогда не воспитает патриотов России, как и атеист – верующих…. И – видите, какая невероятная здесь роль учителя?.. Тем более, что многие родители сейчас не в состоянии так воспитать своих детей, ибо сами погрязли в безверии и разврате!.. Одна простая учительница, хоть в той же начальной школе…, - он метнул быстрый взгляд на Ложкину, похоже, и имея ее в виду, - сейчас значит больше…, больше…, чем президент России!..

- Ну это ты маханул, Васек… - усмехнулась Паша, собираясь еще что-то сказать, но Василий не остановился…

- Да, Паша, – да! Президент – отстой по сравнению с простой учительницей. Что он может? Он только влияет на материальные условия жизни, а учительница прикасается к душам, прикасается к детской душе, к юной душе, к вечной душе… - каждая из которых дороже всего мира, всех его богатств и сокровищ… Так что – что там президент… - наконец, стал «сдуваться» Василий, физически ощущая, как из него выходят последние силы. Он даже зримо стал «опадать» и словно уменьшаться на своем стуле, распуская напряженные руки и ноги и опускаясь вниз. Похоже, его давило всеобщее учительское «непонимание» смысла прошедшей «прочистки»…

Василий, было, еще дальше сполз со стула, но, остановив свой взгляд на Полине, вновь как-то напрягся и подобрался.

- Ну, а все-таки – Полинка, – обратился к ней уставшим, как будто уже окончательно «сдувшимся» голосом, - как ты себя чувствовала?.. Я прошу у тебя прощения за все причиненные неудобства, но ты с честью вы держала эксперимент по прочистке…. Расскажи чуть, прокомментируй…

Полина продолжала улыбаться, но эта улыбка больше походила на маску.

- Нет, кое-что мне, прям, понравилось. С яйцами – это круто!..

Тут все уже рассмеялись с неожиданного каламбура…. И больше всех Ложкина:

- А я уже совсем было подумала: ну что – Поделам вообще не знает физиологии и анатомии…

Маева тоже зашлась в неостановимом припадке хохота.

Смех ее вообще имел удивительные свойства: он переходил на какие-то невообразимо высокие ноты и начинал звенеть – буквально звенеть в ушах всех окружающих, не столько заражая, сколько удивляя других своим звоном – его высотой и продолжительностью. Если в каком-то уголке школы Маева начинала «по-настоящему» смеяться, то отголоски этого смеха можно было расслышать практически во всех других ее закоулках.

Василий, было, рассмеялся вместе со всеми, но все-таки не хотел уходить полностью в расслабленное балагурство, хотя оно логично вытекало из запредельного напряжения, вызванного его «экспериментом». Он снова стал «донимать» Полину, но уже с просительным и виноватым выражением на лице:

- Полинка, скажи – неужели тебя ничего не задело?.. Неужели все мимо? Абсолютно все?..

- Нет, с мотоциклом ты почти попал. Только это не «Ява» была, а «Урал»…

Это заявление вновь вызвало волну неудержимого смеха и последующего балагурства, пересилить которую, понял Василий, было уже ему не под силу…


Тем временем гроза практически закончилась. Дождь еще временами налетал косыми серыми полосами, но вокруг все просветлело, а сверкать и громыхать стало главным образом на востоке, где-то за школой, ближе к центру города. Нагретая за долгие недели жары земля, естественно, охладиться не успела и стала покрываться паром, сбиваемым порывами ветра в полупрозрачные белесые клубы, парадоксально становящимися чем выше, тем темнее, и как бы грязнее. Но главное – появилась долгожданная свежесть, которой хотелось дышать и дышать, глотать и даже пить, наполняя легкие дождевым ароматом, состоящим из сложной смеси водных испарений, асфальтной терпкости и особенной послегрозовой свежести и остроты.

Василий и Полина все еще стояли под навесом, но уже на некотором отдалении друг от друга. Василий мял в кармане пачку сигарет, которую сегодня нашел в своем кабинете – из еще добольничных запасов. Ему опять страшно захотелось покурить, но он отчаянно боролся с собой.

- Может, зайдешь? – Полина прикоснулась к руке Василия и потом вновь слегка прижалась к его боку. Муж ее, армянин, от которого она носила теперь фамилию Гаворкян, в настоящее время дослуживал свой армейский срок.

- Нэт, дарагой, нэт! – заговорил Василий с намеренным кавказским акцентом. - Как-ныбудь в другой раз…. Ну ладно – ты добежишь тут, и я тоже похлюпал.

Он выглянул из-под навеса, с видимым наслаждением принюхался к воздуху, набрал его полные легкие и вдруг вновь обернулся к Полине:

- С Новым годом тебя! С нашим новым боевым учебным годом!..

И прикрыв макушку ладошкой, побежал по направлению к остановке, комично лавируя между наполненными крупными прозрачными пузырями лужами и бегущими вдоль бордюров мутными потоками дождевой воды.


ОСТАВИТЬ ОТЗЫВ

Поделиться:

Задать вопрос
@mail.ru