В вашем браузере отключен JavaScript. Из-за этого многие элементы сайта не будут работать. Как включить JavaScript?

Издательство Учитель – лучшее учреждение дополнительного профессионального образования 2019 г.

Второе полугодие

Глава 13

Прошло уже больше недели со времени похорон Гули, а Сирина Борисовна все не могла прийти в себя.

Та «решительная отчаянность», которую заметил Василий на ее лице во время похорон, была связана с остро переживаемым чувством пустоты, которую она ощутила со смертью Гули. Как будто из жизни ушел человек, связанный с ней не узами крови, а какими-то незримыми узами духовного родства. И с уходом этого человека в душе появилась «незаполняемая брешь», которая постоянно давала знать о себе.

И это несмотря на весь груз, который по прежнему давил – и давил, даже еще с большей силой, в школе. В связи с отсутствием Максима Петровича, Галины, Ариши, «нестабильностью» Василия, ей приходилось чуть не в ручном режиме регулировать расписание, привлекать к даче уроков самих учеников, участников педагогического кружка, вести двойной груз административной работы и еще сильнее страдать от своих многочисленных физических болячек.

На нее все чаще стало находить ощущение «потери смысла». Она могла, чистя зубы или механически что-то поедая за столом, внезапно ощутить себя словно со стороны и с недоумением задаться вопросом: «Что это я делаю?..» И осмыслив ответ на этот вопрос, задать себе второй, на который уже не всегда могла получить ответ. И вопрос этот был: «Зачем?» Тем более, что за первым «зачем?» следовало следующее, потом другое, третье, и эти последующие «зачем?» начинали как бы двоиться, троиться, множиться и не было конца этой «бесконечности»…

Например: «Что это я делаю?.. Иду по улице…. Зачем?.. Чтобы вернуться домой?.. Зачем?.. Чтобы отдохнуть…. Зачем?.. Чтобы завтра иметь новые силы?.. Зачем?.. Чтобы были силы идти на работу…. Зачем?.. Чтобы работать…. Зачем?.. Чтобы заработать денег…. Зачем?..»

И в школе, и в кругу друзей стали замечать, что ее как будто перестало интересовать то, чем она всегда живо интересовалась, к чему прилагала раньше свои силы и из чего черпала интерес к жизни. Когда на переменах или после уроков к ней по-прежнему собирался на чай ее «бомонд», она сначала как бы включалась, шутила, заводилась…. Но самым внимательным, в частности той же Мостовой или Богословцевой, были заметны ее «искусственные» усилия к тому, что раньше происходило естественно и как бы само собой. А включившись в разговор и поддержав его на первых порах, как бы «заведя пластинку», она порой – раз, и выключалась, устремляясь взглядом куда-то в угол и пугая ту же Голышеву своим молчанием на прямые вопросы, которые она действительно не всегда слышала.

Однажды, когда к ней на чай забежала «бедная Лиза», Сирина вдруг ни с того, ни с сего, вне всякой связи с предыдущим разговором спросила:

- Так ты, правда, меня до сих пор не простила?..

В учительской, где сидели кроме Сирины и Париной, – Голышева, Мостовая и Сойкина, повисла недоуменная тишина.

- Ты о чем, Борисовна?..

Сирина Борисовна недоуменно поморщилась, как будто ее заставляют говорить о том, что давно всем – и ей в том числе – известно:

- Ну не прикидывайся… Что я тебя бросила на выборах?..

- Ой, это Поде…лам все!.. Вы…думает – а ты… ведешься! – сразу вскинулась Голышева.

Но Сирина, как будто не слыша «Голыша», по прежнему тяжелым взглядом смотрела прямо в глаза «бедной Лизы». Та не зная, что сказать, стала учащенно дышать. Ее, слегка вытянутое в длину лицо, стало постепенно приобретать напряженно-обиженное выражение. Как у ребенка, который вот-вот собирается заплакать.

- Да, как ты могла ее бросить? Все равно от тебя ничего не зависело, - на этот раз к Сирине обратилась Мостовая. – Ну что толку – что ты торчала бы там внизу, с этими наблюдателями?.. С этим идиотским мальчиком из ЛДПР?..

Она против своего обыкновения кивнула только всего один раз в начале своей речи.

- Нет, ты все-таки скажи мне, ты не простила меня? – опять, словно не слыша на этот раз Мостовую, уперлась в Парину Сирина.

Та вдруг глубоко и тяжело вздохнув, стала подниматься вверх, как будто набрала в грудь слишком много воздуха и он теперь сам возносит ее ввысь. Но поднявшись, она, точь в точь, как на дне рождения Сирины, закрыла лицо руками и выбежала из учительской.

- Не простила…, - как бы подведя итог своим расспросам, прокомментировала Сирина. И оставив нетронутой кружку с чаем, ушла к себе в кабинет.

В другой раз она так и не вмешалась в оживленно обсуждавшееся в учительской новое «обострение» между Котиком и Ложкиной. Это вообще не было на нее похоже. Прежде она всегда принимала личное участие во всех подобных межличностных «разборках», находя в них особый интерес, участвуя «словом и делом» и часто «подливая масло в огонь» то с одной, то с другой стороны, а то и с обеих. А тут, промолчала, как будто все это ее не касается, и речь идет о происходящем в какой-то другой школе…


А между Котиком и Ложкиной действительно происходило нечто странное.

Вообще, все последние события, связанные с ранением Максима Петровича и смертью Гули, казалось, потрясли учительский коллектив и должны были бы по идее привести к его сплочению хотя бы перед лицом столь многочисленных «бед и утрат». Но этого не произошло. Точнее, произошло, но каким-то странным образом, вызвав парадоксальный «обратный эффект». Люди действительно словно почувствовали себя «сплоченнее», но в то же время эта сплоченность и стала источником новых внутриколлективных «напряженок». Как будто под влиянием тяжелых внешних условий учителя стали сближаться друг с другом, но при этом «раня» друг друга своими острыми «иголками и гранями», которые уже не считали нужным прятать за различные внешние маски и приличия.

Видимо, что-то подобное и происходило между Котиком и Ложкиной.

Тогда, в день сдачи крови для Гули, после «бурных рыданий» в процессе «выяснения отношений», когда, казалось, обе уже успокоились, Ложкина вдруг сказала, придвинувшись почти вплотную к столу Котика и навалившись на него грудью:

- Светулек, давай, чтобы все было как раньше?.. Мы же ведь всегда были самыми близкими…. У нас всегда были особенные отношения!.. Чтобы никто – понимаешь, никто! – ни Поделам-там какой-то – никто!.. – не влазил в них…. Чтоб все, как и раньше!.. Только наше и только вдвоем – как всегда, особенно…. Особенно ото всех…. Только для нас!..

И при этом ее большие светлые глаза, как бы проникая в самую глубину души, настолько приблизились к небольшим темным глазкам Котика, что от них невозможно было ничего скрыть, ничего утаить, в том числе и то чувство, которое непроизвольно «сжало» душу Котика…

Ее вдруг остро «кольнуло и резануло», что она уже не может так, «как прежде» - «по-особенному»…. Да, уже не может. Она словно уже выросла из этой «обособленности», из этой интимной жизни «только на двоих», что ей будет «душно» и «тяжко», вернись они к прежним отношениям. Она как бы уже научилась обходиться без Ложкиной, научилась решать свои проблемы без нее и помимо нее, научилась больше не полагаться на исключительную поддержку «Ленчика» во всех и, главным образом, в исключительных жизненных ситуациях…. Она как бы уже «выросла» из нее или от нее….

И душа ее содрогнулась…. Содрогнулась оттого, что она уже и не сможет просто делать вид, что все идет по-старому. Она выросла и из этого, из этого навязанного приличиями «лицемерия». И ей теперь так грубо, как ей показалось, навязывают его вновь…

И она не ответила…. Она промедлила всего несколько секунд, может быть даже не несколько, а всего пару. Может даже не пару, а всего одну секунду…. И этого оказалось достаточным. Достаточным, чтобы «сенситивная», почти «ясновидящая» Ложкина все почувствовала и поняла. Поняла, что ей «не ответили», поняла, что «вторая сторона» не сделает ей этот так необходимый шаг навстречу, поняла, что никаких «особых отношений» уже больше не будет…. Что «Светулек» потерян для нее в этом плане уже навсегда…

Тогда они не сказали друг другу о том, что обе почувствовали, что расстались с едва ли когда ранее переживаемым с такой силой «чувством оскорбленности» по отношению друг к другу. Удивительно, что обе.

И немедленно началась «война». Причем, «на на жизнь, а насмерть». При упоминании о Котике или, тем более, при ее виде большие глаза Ложкиной наполнялись уже не слезами, а каким-то «сухим огнем». Буквально, начинали «гореть», но каким «жестким и жестоким» было это «пламя»!.. Котик же при «провокациях от Ложкиной» буквально «каменела», ее лицо начинало походить на неподвижную маску или даже «мертвую мумию», как однажды выразилась Юленька, ставшая случайной свидетельницей какой-то их пикировки.

Ложкина демонстративно игнорировала все распоряжения Котика, касающиеся начальной школы и даже публично их высмеивала. Если без личной встречи с Котиком никак нельзя было обойтись, она, заходя в массовую, клала – едва ли не бросала ей на стол необходимые документы и тут же уходила. Котик же не оставалась в долгу. Она специально стала грузить Ложкину различными заданиями и злорадно отмечала в своих «анналах» их невыполнение, готовясь растерзать своего бывшего «Ленчика» на итоговом совещании.

Все эти «перетрубации» новыми болевыми волнами прокатывались в казалось уже замученном всеми бедами коллективе, раскалывая его на новые партии «за» и «против». Особенно мучилась в этом плане начальная школа, которая всегда была под «личным» покровительством Сирины. В другое время она бы «с удовольствием» включилась в борьбу и, безусловно, воспользовалась ее «дивидендами», тем более, что «выскочку Котика» она всегда недолюбливала. Но сейчас она просто наблюдала…. Даже нет, не наблюдала, а просто «пропускала» мимо своих глаз и ушей, и это было «самое страшное» для развития этого конфликта, так как каждый действовала в нем «во что горазд», нарушая, казалось бы, незыблемо установленные Сириной правила и «границы».


А тут и новая «беда». Снова дал о себе знать Перцов. И как!?.. Назначил новую проверку.

На этот раз проверка касалась «эколого-эстетического обустройства школьных дворов и прилегающей территории».

С января для замов по ВР были организованы курсы «ландшафтного дизайна», где с полной серьезностью организаторам преподавались премудрости обустройства и содержания разного вида газонов и почв под ними, декоративные и эстетические свойства различных цветов и кустарников, а также способы их высадки и последующего ухаживания. Котик, пару раз побывав на курсах, решила, что это «фигня», и стала посылать туда других учителей, кстати, один или даже два раза там побывала и Ложкина.

Котик смотрела на эти курсы как на пустую формальность и совершенно напрасно. Ибо Перцов выстроил на этом новую схему «управления и контроля» и с приходом весны приступил к ее реализации.

На последних собраниях курсов замам и их представителям были даны «четкие указания», как и каким образом обустраивать «прилегающую территорию», названы были виды цветов и кустарников, «строго рекомендованных» к высадке. Да, так и было сказано…. И понимай, как хочешь. Впрочем, «старожилы», давно знавшие Перцова, сразу поняли, что к чему, и поспешили выполнить «строго рекомендованное», в том числе, и по двум магазинам декоративных растений, куда было «рекомендовано» обратиться. Разумеется, Константин Георгиевич успел заключить с ними негласные соглашения о проценте со всех «школьных закупок».

И вот теперь, во второй половине мая, пробил «час икс» для всех «нерадивых». Кто не успел выполнить все «рекомендованное» и, разумеется, на свои собственные школьные деньги, выполнить все установки по «облагораживанию» территории.

Узнав о новой проверке, Кружелица по своему обыкновению впала в легкую панику. Она попробовала как всегда разрулить проблему с помощью Сирины, но та сразу сказала, что она этим вопросом заниматься не будет, что это «не в ее компетенции». Это еще более выбило почву из-под ног растерянной директрисы, так как раньше не было никаких вопросов, касающихся школы, которые не были бы «в компетенции» у Глобиной.

Кружелице поневоле пришлось пытаться самой решать эту проблему. Сначала она вызвала Мостовую, зама по АХЧ, так как все вопросы по субботникам с уборками территории были как раз в ее «компетенции». Но та тоже отказалась заниматься всеми этими вопросами, так как вопросы «ландшафтного дизайна» ее никогда не касались и свалила все на Котика, которая как раз и должна была посещать одноименные курсы. Теперь очередь дошла до Котика.

Та в свою очередь попыталась, было, переложить ответственность на Ложкину, которая последний раз была на курсах и «не доложила необходимые требования». А это действительно было так, так как последняя, коварно решив «подложить свинью» «Светульку», просто напросто промолчала о требованиях по «обновлению почв» и «декоративному озеленению» школьных дворов.

Наконец Кружелица не выдержала. Она, буквально срываясь в визг, закричала:

- Хватит!.. Хватит переводить стрелки!.. Я назначаю вас!.. Вас, Светлана Ивановна, ответственной за это дело!..

И при этом зачем-то хлопнула по столу рукой. Причем так сильно, что декоративный метроном со светящейся колеблющейся стрелкой, подпрыгнув от отдачи, соскочил с оси и перестал мерно колебаться из стороны в сторону.

Однако по большому счету делу уже было не помочь. Вскоре стала известна и цифра «решения вопроса» - 80 тыс.. Перцов намеренно увеличил сумму «отступного», так как чувствовал, что школа №... как-то еще не до конца прочувствовала его «тяжелую руку». Эту сумму уже пришлось раскидывать на каждого учителя, и в результате получилось, что каждый должен отдать 3 тысячи.

Кружелица для решения этого вопроса собрала на перемене учителей.

- Асият Иосифовна, я сдавать деньги не буду, - спокойно и уверенно заявил Василий, как только стало ясно после выступления Кружелицы зачем все собрались.

- Я тоже!.. – неожиданно поддержала его Голышева. – Одни па…ртачат, а я дол…жна за кого-то за…ступаться…

- Ну о чем вы говорите, Наталья Игоревна? – попробовала усовестить ее Кружелица. – Это же наше общее дело, наша общая беда…. Нам пригрозили штрафом за двести тысяч…

- Да, общая!.. Котик обо…сралась, а я долж…на задницу ей по…тирать!.. Не буду!..

После этих слов Кружелице уже нечего было сказать.

Вскоре стало ясным, что необходимую сумму собрать уже точно не удастся, так как «негласно» отказались сдать деньги и Сирина, и Мостовая, и Кракова и даже, как ни странно, Юленька. Впрочем, последняя все объяснила, когда ее вызвала Кружелица, не «политическими», а чисто бытовыми проблемами. Новый плазменный телевизор, который она себе приобрела по случаю 8-го марта через «ускоренный кредит» поедал все ее «лишние» деньги.

Но нужно же было хотя бы привести территорию в порядок.

И вот после уроков, а то и в их время, ученики запылили вениками и замелькали граблями по всей территории, прилегающей к школе.

Но и тут не обошлось без проблем. Дело в том, что «асфальтная территория» была закреплена за начальной школой, а поскольку на этот раз уборкой руководила Котик, то Ложкина немало постаралась «насолить» ей и в этом. Путала границы закрепленных участков, постоянно жаловалась Кружелице на нехватку уборочного инвентаря и «бестолковость» руководства.

Более менее приведя в порядок школьный двор, Котику нужно было еще заняться прилегающей территорией. По большому счету такая территория «прилегала» к школе с северной стороны – это была небольшая рощица, стихийно образовавшаяся здесь, видимо, еще в момент закладки квартала городской застройки.

В центре этой рощи когда-то был небольшой городской кинотеатр «Заря». Это был «летний кинотеатр» - без крыши. На его сеансах еще в советское время собиралась городская урочная шпана: курила, выпивала, щелкала семечки и кричала зашуганому кинооператору: «Грачи» давай!..» Фильм «Грачи» почему-то пользовался среди приблатненных особой популярностью. С началом перестройки кинотеатр развалился – в прямом и переносном смысле, и долгое время на его месте зияли живописные руины – пристанище брошенных полудиких кошек и все той же местной «шантрапы».

Лет десять назад место выкупила община евангельских христиан-баптистов, и в течение пяти лет с помощью американских спонсоров выстроила на этом месте большой храм. Это вообще был самый большой протестантский храм не только в городе, но и на Северном Кавказе. Он разделил рощу на две почти равные половины. Одна из этих половин осталась закрепленной за школой, и ее убирали старшеклассники, а вторая половина по «негласному» уговору с баптистами была как бы под их «присмотром». Но то ли территория все-таки была слишком большой, то ли сил у протестантов-баптистов не хватало, а может и желания – убирать бутылки и консервные банки, а также шприцы и остальную «гадость» за «колбасящимися» в этой части рощи «заблудшими братьями». В результате земля здесь была основательно загажена, причем, многолетними и уже малоподъемными «отложениями».

И вот, когда классные руководители, отпустив детей, возвращались в школу, измученные и охрипшие от командования резвящимися «на уборке» детьми, у входа в школу их встретила раздерганная Кружелица и «огорошила» сообщением. Что завтра, дескать, должен приехать в школу сам Перцов…. (Она так и сказала: «Сам Перцов!..», что в ее устах прозвучало почти как «сам президент», если не сказать больше…) И самое страшное. Он, дескать, проезжал мимо школы и увидел, как загажена роща со стороны баптистского храма – и приказал…. (да, именно – «приказал!») очистить территорию до вечера…

Кружелица уже встречала всех в «рабочей форме» - мастерке и спортивных штанах, которые, может быть, и намеренно, подчеркивали ее еще в принципе хорошо сохранившиеся «формы». Она сама решила возглавить «внеплановый труд», а народу пообещала «отгулы, когда кому будет надо…»

Итак, учителя должны были двинуться на этот раз на свой собственный – учительский субботник. Правда, не все. Наотрез отказалась идти Сирина, что, впрочем, учитывая ее болячки, было всем понятно. Но вместе с ней почти в полном составе выступили «штрейкбрехерами», как их назвала сама Кружелица, весь «бомонд». Волна брожения поднялась и среди других учителей, особенно среди начальной школы, которые мало того, что целый день почти махали вениками со своими «малышами», да еще были замучены противостоянием Ложкиной и Котика.

- Девочки!.. Да что ж такое?.. Нет, ну мы коллектив или нет!?.. Мы что же уже не люди?!.. – сказала Кружелица и вдруг непроизвольно всхлипнула.

Дело происходило в ее кабинете, куда и набились все замученные и возмущенные учителя.

В кабинете повисло молчание. «Бомонда» уже не было, а остальные впервые видели плачущую директрису. Кружелица, после каждого всхлипа, пыталась придать лицу строгое выражение, но оно тут же расплывалось в новую «жалкую» гримасу, завершавшуюся в свою очередь новым всхлипом. В довершение ко всему, слезы непроизвольно побежали по ее щекам, и с ними она уже точно ничего не могла поделать…

- Нет, что мы, в самом деле, не Главная Школа России? А?.. Разве не подставим плечо, когда…. – вдруг с каким-то даже воодушевлением заговорила Маева. Она хотела сказать, когда «директор просит» или даже «плачет», но не договорила, потому что все как по команде зашевелились и разом закивали:

- Идем!..

- Вперед!..

- Где наша не пропадала!..

- Проститутками мы уже были – поработаем и дворниками…

Василий вначале наотрез было хотел отказаться идти «пахать на Перцова», но слезы Кружелицы тронули и его, и он вместе со всеми, получив перчатки от плотника Степаныча, отправился на «территорию».

Кружелица, оставшись в кабинете одна, не сразу пришла в себя – ей понадобилось для этого какое-то время.

Все испытания последнего года не прошли мимо нее стороной. Больше всего ее надорвало начавшееся «самоустранение» Сирины. Буквально пару дней назад на прямой ее вопрос об этом Сирина ответила так же прямо: «Не хочу грешить больше…» И этот ответ вообще словно выбил почву из-под ее ног.

Дело в том, что все «термины», связанные с Богом и верой, она воспринимала, как ученик средней школы, знающий простые арифметические действия, воспринимает высшую математику – «что-то есть, но что-то совершенно надуманное и искусственное». И Бога она воспринимала так же: «что-то есть, но неизвестно что». И кроме этого - это «что-то», если и существует, то уж никоим образом не применимо к реальной жизни. И когда Сирина сказала о «грехах» и тем более выставила их в качестве мотива «уклонения» от своих обязанностей – такое отношение ее не просто поразило, а как-то даже ранило…. Ранило глубоко и в самую душу. Она вдруг стала осознавать, что действительно «чего-то не догоняет». Ну ладно «замороченный» Петрович, ну ладно – «эксцентричный» Василий…. Их веру она воспринимала, как некие способы оригинальничания, выделения себя из окружающей массы…. Ладно, даже Евгения или Галка, «поддавшиеся их влиянию»…. Но чтобы Сирина?!!.. Которая всегда была для нее воплощением «трезвости и практичности»… Это не укладывалось в ее голове. А поскольку факт оставался фактом, ей невольно закралась в голову мысль о собственной «неполноценности» в этом плане. Как будто жизнь уносится куда-то вперед, а она остается одна, всеми оставленная и «непонятая».

Ей почему-то было особенно обидно из-за «непонятости». Как будто никто не захотел понять, что и ей тоже хочется понять то, что все вокруг уже как будто поняли…

Она, наконец, заставила себя подняться из кресла, порылась в своей сумочке, потом подошла к зеркалу и припудрила порозовевшие и слегка припухшие веки. Потом надела белые с зелеными пупырышками перчатки и отправилась вслед за уже ушедшими учителями на «территорию».

Итак, эта пресловутая территория представляла собой почти правильный, только чуть вытянутый в сторону школы у стоящей рядом пятиэтажки, квадрат, довольно густо засаженный уже старыми и наполовину засохшими каштанами. С двух сторон его огибала городская автомагистраль, еще одна сторона примыкала к баптистскому храму и последняя – к гаражам. Пришлось разделиться на группы. Часть стала убирать и сносить в центр, где было свободное место сухие ветки и вообще все, что могло гореть, а другая часть занялась сбором «негорючего» мусора.

В районе «территории», примыкавшем к стоящим в ряд гаражам, было особенно загажено. Это место не только являлось «вотчиной» бомжей и выпивох, но и местные жители частенько, чтобы особо не напрягаться, сваливали за гаражи «всякую гадость», как выразилась Юленька.

Она то и дело, брезгливо морщась, поднимала, поначалу, осторожно захватив двумя пальчиками, то полусгнивший пакет, то выброшенные использованные памперсы… Женька, напротив, работала упорно и сосредоточенно. Она смело шла в самые грязные места и выворачивала оттуда всякую дрянь, не брезгуя поднимать и собирать в пакет наряду с осколками от бутылок использованные и почему-то коричневые шприцы, а порой и презервативы. Канжаев работал рядом с Кружелицей и как истинный джентльмен, забирал у нее и других женщин самые тяжелые ветки и помогал перетащить собираемые в кучу более легкие. Ложкина с Котиком работали в разных частях рощи: Ложкина – со своими «началками», а Котик – с массовцами, и они старались не пересекаться.

Кто-то нашел в центре рощи бутылку «Перцовку», и это навело Василия на веселые ассоциации.

- Пацаны, вы гляньте-ка только!.. Это ж надо – а!.. Вот почему Перцов загнал нас сюда, гад!.. Следы заметает!.. Он, оказывается, здесь свою подпольную паленую водку распространял, всучал бомжам за бесценок…

- А то и сам распивал!.. – поддержала Ниловна.

- Во-во!.. И теперь хочет нашими руками замести следы своей аморальной деятельности!.. Господа, даешь разоблачение!.. Не дадим безнаказанно куражиться над нами начальнику городского управления образования!.. Несите свои вещественные доказательства!..

Весело захохотала Маева, и теперь кто бы чего не принес в общую кучу, Василий обязательно пытался это как-то связать с Перцовым.

- Вы только гляньте!.. Старая покрышка с бывшего перцовского мерседеса. Он его сюда пригнал и распродал по частям, а себе на наши, высосанные из нас денежки, купил новый шевроле!.. Все понятно...

Через некоторое время уже из другого конца рощи слышались его новые «разоблачения»:

- А это?.. Ба – да это же трусы!.. Ай-ай-ай, Константин Георгиевич!.. Чем же он занимался здесь в этой развратной роще?.. Соблазнял местных бомжих…. Но очевидно, что не всегда все кончалось полюбовно, и однажды приходилось уносить ноги, оставив на меcте трусы…. Приобщаем к вещественным доказательствам!..

- О-о-о!.. – заревел он вновь в восторге, когда Женька, с помощью Юленьки и Котика вывернули из кучи полуразбитый унитаз. – Узнаю, нашего беспримерного начальника!.. Его главный девиз: «Все должно быть с комфортом!» И даже приезжая на отдых в нашу рощу, Константину Георгиевичу в падлу было присесть под кустиком, справляя свои неотложные нужды. Верные его заместители тут же подставляли ему унитаз…

Кружелица сначала смущенно морщилась, ощущая себя неловко в виду такого кощунственного отношения к «авторитету начальства», но, в конце концов, расслабилась и сама поддалась общему веселью, тем более – видя, как дружно работают учителя и дружными усилиями делают, казалось, невозможное. Многолетние навалы мусора таяли на глазах.

Через два часа совместной работы главное было сделано. Весь мусор был собран в две кучи. «Горючую» было решено тут же сжечь, что и было без промедления осуществлено. Причем Василий не удержался от новых «куражистых» комментариев.

- Господа, траурный митинг, посвященный памяти нашего беспримерного вождя и заступника Перцова Константина Георгиевича, объявляется открытым. На вершине этого собранного натруженными руками безутешных учителей погребального костра должна была бы по идее стоять ладья с телом покойного…. Как старому викингу, покрытому шрамами, и прославившегося тем, что он поработил весь город, все школы и заставил всех своих педагогических вассалов платить ему дань, ему подошло время отправиться в вожделенную Валгаллу и пить сому…, то есть перцовку, с валькириями…. Но Константин Георгиевич здраво рассудил, что еще не все сделано, что ему еще рано наслаждаться в садах Одина, что еще осталась одна непокорная школа №..., и отложил свое огненное вознесение…. Нас еще ждет последний поединок с прославленным викингом, где определится, наконец, кто достоин быть главным рыцарем Одина, его оруженосцем и кому будет вручен молот Тора…

Так сопровождаемый всполохами хохота Маевой и репликами Ниловны, Василий комментировал разгоравшийся буйным пламенем костер, и еще через полчаса, посжигав в нем все, что могло сгореть, учителя вернулись в школу.


А массовцы собрались еще и в массовке. Сегодня был день рождения у Ниловны. Она целый день напоминала об этом еще в школе, потом пару раз на «субботнике» - чтобы все «были обязательно».

Но, собственно, «все» - это уже далеко не все. Отсутствовали, понятно, Максим Петрович и Галка, и «вынужденность» этого отсутствия чувствовалась как-то особенно остро, несмотря на то, что и раньше массовка далеко не всегда собиралась в полном составе. Да и те, кто пришли, тоже ощущали себя как-то не так, как всегда.

Что-то неуловимо изменилось за эту пару месяцев, прошедшую после того памятного 8 марта. И это было заметно, начиная с рассадки. Никто ни к кому не «лепился», не искал общения, не использовал время для каких-то «индивидуальных» споров и бесед. Каждый был словно сам по себе. Полина, Женька, Юленька, Котик…. Как бы каждый был окружен своей собственной аурой. Даже Василий, бывший всегда «центром объединения», вдруг перестал ощущать себя им. Как будто обрезались тонкие ниточки, связывающие его со всеми, и всем от этого было немного «не по себе».

Василий силился снять с себя это напряжение и не мог. Он чувствовал, что уже не может быть простым и бесшабашным «Поделамычем», как его непрестанно называла Ниловна, как будто искусственно пытаясь возродить в нем его «угасший пыл». Он чувствовал, что если поддастся на эти «провокации», то из этого ничего хорошего уже не выйдет. Получится что-то искусственное и лицемерное.

Как ни хотелось ему в этом признаваться, но в глубине души он чувствовал обиду…. Простую и даже «детскую» обиду на то, что, когда ему было так плохо, никто из массовцев кроме Макса и Галки по-настоящему не пришел к нему на помощь. Даже не просто не пришли – не захотели…. А именно те, кто «захотели» и попытались ему реально помочь, как ни странно, но словно расплатились за эту помощь и оказались на больничных койках…. И из-за этого кроме обиды Василий чувствовал грусть и разочарование. В тех людях, которые сейчас находились рядом с ним…

В общем, в этот раз центром притяжения старалась стать Ниловна, и в принципе это ей удавалось. Она загрузила всех хозяйственными хлопотами по сервировке стола, заставив принять в них даже Василия, поручив ему пооткрывать консервные банки со шпротами и какими-то диковинными, привезенными чуть ли не из самой Греции, оливками.

И за столом в кильдиме опять больше всего слышалась ее непрестанная болтовня. Сначала она «многогласно» возмущалась по поводу недавнего городского совещания (на котором она присутствовала) по поводу электронных журналов и дневников. Из-за того что каждый учитель вместо одного журнала должен был вести уже три. Старый бумажный – которого пока никто не отменял, новый электронный, да еще и свой собственный, чтобы оттуда вносить оценки и все остальные сведения в электронный. Так как подключиться к соответствующей программе можно было пока только в кабинетах информатики у Полины и Женьки и в определенные дни. Потом перескочила на учительские портфолио, которые отныне стали обязательными, и скоро должны будут вестись в электронном виде и вывешиваться на персональных сайтах каждого учителя или на специальных персональных страничках учительских методических объединений. И там должны находиться все сведения об учителе, все его достижения – разработки открытых уроков и их анализ, сведения о внеклассной и дополнительной работе с учениками, достижения самих учеников от их участия в конкурсах, олимпиадах и т.д…

Она «трещала», поминутно обращаясь, то к одному, то к другому и, не дослушав ответы, уже турзучила третьего…

- Поделамыч, ты, прям, сегодня Перцова заласкал и зацеловал. Чтоб ему неладно стало со всеми этими журналами и порнофолио!.. (Народ легкими смешками оценил ее каламбур.) Ему не раз сегодня икалось где-то там своих высших сферах…. Не боишься, что на тебя донесут и самому придется отправиться на костерчик, который ты ему в роще устроил?..

Василий еще только собирался как-то отреагировать, но Ниловна уже отвернулась от него.

- Женька, а ты похудела, прям, гляжу – на тебе одни кожа и кости остались… Постилась небось?.. Ох, постилась-перепостилась…. Нет, не понимаю я этого… Молодая, красивая…. Тебе наоборот надо форму блюсти!.. Во!..

И она с помощью рук показала на самой себе эти «формы»…

- Юленька, девочка моя, ты совсем не приспособлена к тяжелому физическому труду…. Видела я, как ты как будто дохлую кошку таскала какую-то тряпку…. Ох, возьму я тебя к себе на дачу – надо приучить тебя к настоящей работе. У меня там хламья разного много – не меньше, чем в роще…. Пойдешь?..

- Ой, нет!.. – она тут же переключилась на Полину. – Я лучше Полинку возьму. У нее машина есть у ее ухажера. Поможешь мне перевезти холодильник старый?.. Уже два месяца не могу…. Кстати, видела я твоего нового…. Как его?.. Сереженька твой… Нет, ничего, ничего… Представительный такой. Кто он?.. Юрист, говорила…. Пригодится и юрист. Нам все в хозяйстве пригодится….

И не замечая, что Полина слегка нахмурилась от ее характеристики, уже дергала Котика:

- А тебе идет это мелирование…. (Котик в очередной раз перекрасила волосы.) Особенно эта прядочка в центра лба…. Нет, ну прям, кокетливо так…. Как у девочки… Да ты и сама еще как девочка… И надо себя показывать – правильно… Это только Поделамыч наш бесполый не сможет оценить…. Он вообще ничего не может оценить правильно, тем более - красивую женщину….

Она трещала так в продолжение, может, получаса, и – странно – все чувствовали даже какое-то удовлетворение в этом. За этим треском каждый мог оставаться со своими мыслями и в «скорлупке» собственных переживаний, делиться которыми почему-то никому не хотелось…. Или было уже слишком тяжело.

Но внезапно, как будто внутри ее остановился невидимый завод, Ниловна, что называется – «остановилась». Она вдруг брякнула посреди своей болтовни:

- Ну, вы скажете обо мне?..

В кильдиме повисла какая-то «неровная» пауза. Все пока еще просто подумали, что это очередной оборот болтовни Ниловны. Сейчас она опять бросится в неумолчное трещание. Но та молчала и беспокойно переводила глаза с одного на другого.

- Так вы скажете?.. – уже с какой-то явной тревогой в голосе повторила она.

Тишина постепенно становилась напряженной, но все еще надеялись, что Ниловна «возьмется за свое»…

- Что скажете?.. – как бы преодолевая себя, спросил Василий. – Ты хочешь, чтобы мы произнесли тост в честь тебя?.. Так, пацаны!..

Василий как бы с каким-то искусственным усилием стал воодушевляться…

- Ниловна просит тоста!.. Дадим ей по…. По ее желанию… Кто готов сказать в честь нашей несравненной королевы болтовни?..

Все заулыбались и с внутренним удовлетворением стали настраиваться на «балагурный» лад. Для этого не хватало одиноких усилий Ниловны, а когда к ней подключился и Василий – все словно стало становиться на «свои места».

Удивительно, но Ниловна не приняла «поддержки» от Василия. Она по-прежнему сидела с каким-то напряженным и даже обиженным видом и после очередного куражения Василия вдруг снова «брякнула»:

- Вы что – меня совсем за человека не считаете?..

У всех почти сразу с лиц сползли улыбки. Посерьезнел и даже нахмурился Василий. И глядя прямо ей в глаза без тени улыбки спросил:

- Ты чего хочешь?..

- Я хочу, чтоб вы мне все сказали, что думаете обо мне… О…, как вы там всегда?.., о всех недостатках….моих…

- А ты не забыла, как ты выбегала и клялась, что ноги твоей больше не будет в массовой, когда мы обсуждали…. Кого?... Не помню уже – Юленьку, кажется…

- Галку, - уточнила сама Юленька.

- Да, как ты вылетала из масовой как из пушки?..

- Что было, то было – уплыло, забыла… - почти скороговоркой выпалила Ниловна, не переходя однако на свой обычный «балагурный» тон. Она говорила удивительно серьезно, и в ее речь, только временами вклинивались привычные «мажорные» слова.

Василий неподдельно вздохнул.

- И что будем делать, пацаны?..

- Ну, раз она сама просит, я думаю, мы должны удовлетворить ее желание, - ровно и даже как-то жестко произнесла Евгения.

- Значит - все начистоту?.. – уточнил Василий.

- Все, все…. Да, я хочу знать!.. – настойчиво подтвердила Ниловна. В ее улыбчивом и от этого покрытом бесчисленными мелкими морщинками лице появилось новое выражение. Какая-то «вдохновенная решимость». Такое выражение лица бывает, когда человек впервые решается на что-то долго желаемое, но страшное - спрыгнуть с парашютом, к примеру, или нырнуть с высокой вышки…

- А может, все-таки не стоит?.. Ну, куда – старой, больной женщине?.. Куда тебе гнаться за молодежью – тебе лежать на печи и грызть беззубым ртом калачи… - словно последнюю попытку «остановить Ниловну» ввернул Василий. В любое другое время та не преминула бы ответить в том же духе, но сейчас только так посмотрела на Василия, что тому едва ли не стало стыдно…. И всем словно стало неловко за него, за его «бестактность», хотя он не сказал ничего такого, чего не говорил раньше, общаясь с Ниловной.

- Давайте, я начну, - предложила сама себя Женька. Она, пожалуй, естественнее и легче всех возвращалась в, казалось бы, уже безвозвратно потерянную и «канувшую в лету» атмосферу «прочисток».

- Алина Ниловна – человек очень своеобразный. Я, когда перебираю своих знакомых – даже не могу найти никого похожего…. Хотя – нет, есть, есть…. Есть в ней какое-то странное сходство с моей бабушкой, Марией Ильиничной. Причем, как в достоинствах, так и в недостатках. В достоинствах – в том, что они обе – люди очень честные, и если пообещают что-то, то обязательно сделают. Обязательные, я бы так сказала…. А вот в недостатках…. Если им не понравилось что-то, они никогда об этом сразу не скажут, а затаят в глубине души, и тебе потом приходится только догадываться, что же ты это такое сделала, чем могла обидеть, что вообще не так…. И только потом – часто уже по прошествии долгого времени, наконец, наступает ответная реакция…. И бывает в какой-то очень странной форме…. Иногда даже совсем не адекватной. Тебя словно наказывают…. Но наказывают не за то, что ты конкретно сделала, а за то, что ты вообще могла так сделать…. Как бы не оправдала надежд…. От тебя ждали другого…. В общем, так как-то – мне даже трудно это выразить до конца….

Ниловна смотрела на Евгению такими глазами, как будто впервые видела ее. И действительно – было очень трудно догадаться, что же происходит в ее душе. Не затаивает ли она очередную «обиду». Видимо, у Женьки тоже мелькнула такая мысль, поэтому она переспросила:

- Алина Ниловна, я ничего?.. Я не обидела вас?..

- Женя, зайчик мой, спасибо тебе, - ответила та просто и как-то даже слишком безыскусно. Во всяком случае, если бы она что-нибудь по своему обыкновению «изобразила» или «сыграла» - никто на нее не был бы за это «в обиде» за неискренность.

Заерзала на месте Полина и даже как школьница подняла руку:

- Я, я хочу сказать!..

Полина немного изменилась внешне. Она еще короче подстригла волосы, и стала более «тщательно» пользоваться косметикой. Ее бровки были аккуратно «подщипаны», ресницы «подведены», а умело наложенные «тоны» под глазами, делавшие их выразительнее и «глубже», как бы подчеркивали и оттеняли ее природную «восточную изюминку».

- Мне не совсем нравится в Алине Ниловне…. В Ниловне – по-простому…, то, что она…, как бы это сказать, не совсем постоянный, что ли человек. Я не имею в виду смену настроений – с этим, я думаю, у нее все в порядке – от нее всегда заряжаешься бодростью и оптимизмом…. Я больше это по отношению к людям…. Вот раньше их только и видно было, что с Юленькой, чуть не на каждой переменой они вместе, а сейчас, смотрю – уже и нет…. Уже как бы порознь…. Я не знаю, ссорились вы там или не ссорились, но меня это как-то резануло…. Я бы не хотела, чтобы так поступили со мной…

Ниловна во время речи Полины бросила быстрый взгляд на Юленьку, и снова сосредоточилась на Полине.

- Ты, может, как-то будешь комментировать? – спросил Василий.

- Можно, я сначала выслушаю? – спокойно попросила она.

Василий кивнул и отпустил «бразды правления». Он словно даже потерялся от этого «непонятного» спокойствия Ниловны и того, что он никак не может понять, что же за ним скрывается.

Полина после своих слов засобиралась и вскоре покинула кильдим, - ее ждал «Сереженька».

Василий уже легче переносил встречи с нею, но напряжение до сих пор его не покидало, когда ему приходилось здороваться с Полиной или даже просто сидеть за одним столом. Причем, это происходило как-то рефлекторно, так как он уже не чувствовал отвращения или обиды по отношению к ней. Как будто настрадавшаяся душа инстинктивно сторонилась того, или, точнее, той, от которой еще недавно глубоко и страшно намучилась. Поэтому, когда Полина ушла, Василий явно почувствовал облегчение.

А как бы по логике выступления, точнее, упоминания - очередь была за Юленькой.

- Ниловна – это вообще моя можно сказать лучшая подруга, – начала та без обычного жеманства и глядя почему-то на Женьку. – Но я поняла, что это подруга – старшая…. Я раньше ее по-другому воспринимала. Мне раньше хотелось с ней так – потрещать, поболтать…. О, Ниловна, привет!.. Привет!.. Как дела?.. Да зашибись!.. И долгое время мы так и общались…. Но сейчас…. Я ее…. Она мне как даже, не знаю, старшая сестра, может, или даже где-то как мама, может…. Я уже не могу с ней так, как раньше…. Мне ее даже совестно стало беспокоить по пустякам…

- Да, девочка ты моя, да моя ты хорошая!.. – словно растрогалась Ниловна, но за внешней «дурашливостью» опять сложно было судить о степени ее искренности. Правда, она тут же вернулась к «спокойствию», видя, что Юленька еще не закончила…. Но та уже действительно закончила:

- Нет, я что?.. Вот так…

Как-то без всякого внешнего руководства стало понятным, что следующей должна сказать Котик. Собственно, оставались только она и Василий. Василий с каким-то тягучим чувством «нежелания» ожидал наступления своей очереди.

- А я, знаете, что скажу?.. – оживленно начала Котик. – Для меня Ниловна – это постоянный моторчик. Его как завели – так он и работает. Причем, абсолютно непонятно, откуда он берет силы, кто его подпитывает – такое ощущение, что он работает сам по себе и независимо от каких-либо источников питания…

- Прям, вечный двигатель… - пошутил Василий. – Наконец его изобрели!..

- Да, с живостью поддержала его Котик. – И она никому не желает зла. Мне кажется, абсолютно никому…. Все мы как-то завязаны в каких-то сложных отношениях с кем-то, кого-то не любим или что-то простить не может, даже мстим, там, иногда… (Говоря это, она непроизвольно опустила глаза вниз.) А вот Алина Ниловна…. Не знаю, как ангел беззлобности какой-то!.. Вот так!..

Она, как и начинала, так и закончила – на подъеме и оживленно блестя глазами.

Ниловна, было, потянулась к ней, чтобы обнять, но внезапно остановилась, словно вспомнив что-то. Вероятно, этим «что-то» был Василий, чья «последняя» очередь сейчас как раз и наступала.

В кабинете повисла на этот раз «ровная» тишина. Все ожидали слова Василия.

- Ну!.. – подначила Котик.

- Может, не надо?.. Алюша Ниловна, может, не надо – а?!.. – дурашливо искривился Василий. Ему действительно не хотелось говорить. Он чувствовал, что может спровоцировать новую волну «негатива», к чему – он это смутно ощущал – был не очень готов.

- Ты меня уважаешь? – словно ножом к горлу приперла его Ниловна, и Василий понял, что говорить нужно – не отвертишься.

- Ну, смотри!.. Как говорится – без скидок на ум и возраст…

Но прежде чем сказать по существу, он еще обеими ладонями раз «стер» с лица невидимую сырость.

- Ниловна…. Ты мне долгое время казалась самым пустым человеком в школе №... . Ты, да вот еще Юленька…. И не случайно вы словно нашли друг друга, став на какое-то время чуть не лучшими подругами…

Юленька было хотела что-то возразить, но приподняв руку и уже, было, начав выгибать спинку, опустилась обратно…

- Но Юленька – ладно. Ей в какой-то мере простительно – как-никак самый цвет поколения Пепси…. (Странно, что постоянно упоминая о «поколении Пепси», Василий как-то совершенно упускал из виду, что он сам по возрасту из того же поколения.) Но тебе, мне кажется, не простительно – просто не простительно!.. Быть такой пустой…. В твои-то годы!.. Собственно и твоя постоянная болтовня – это средство чем-то прикрыть эту пустоту. Я как-то пытался прислушаться, о чем вы болтаете – какая чепуха!.. Кофточки, туфельки, чулочки…. А спроси сейчас у вас обеих что-нибудь серьезное, что вы знаете друг о друге – ведь ничего…. Потому что по большому счету вы друг другу не интересны, вы просто используете друг друга как погремушки…

Василий как-то внимательно посмотрел в глаза Ниловны и вдруг смутился…

- Прости, Ниловна… Я не хочу больше так… говорить…. Так грубо…

Он замолчал, как будто даже расстроившись и покусывая губы, но вдруг снова подался ей навстречу:

- Но знаешь?.. Я договорю все-таки. Я не знаю, откуда в тебе это…. Может быть, в твоей жизни происходило что-то, что так повлияло на тебя и так…. исказило твою душу. Ты как-то рассказывала о своем муже-казаке, какой он у тебя лихой мужик…. Но у меня еще тогда мелькнула мысль, а может быть, именно, чтобы приспособиться к своему лихому мужику тебе и пришлось…. пожертвовать в каком-то смысле собой, своей индивидуальностью, своими какими-то душевными качествами. И отсюда и образовалась в твоей душе эта…. пустота…. Прости, не могу подобрать другого слова…

И Василий даже вздохнул напоследок своих слов и чуть исподлобья посмотрел на Ниловну, как бы безмолвно прося у нее прощения.

На какое-то время в кильдиме словно «сгустилась» тишина. Все, казалось, размышляли над словами Василия. Одна Юленька недовольно кривила губки.

- Алина Ниловна, а вы не хотите сказать что-то типа ответного слова, как-то прокомментировать, может? – предложила Женька.

- Спасибо, ребята!.. Спасибо, мои хорошие!.. Но можно я не буду говорить – можно?..

- Можно, можно!.. – поспешил Василий. Он вдруг почувствовал волну какой-то необъяснимой теплоты и близости к Ниловне. К этой «старой больной женщине», не просто решившейся на «прочистку», но и настоявшую на ней и так достойно себя в ней проявившую.

А Ниловна могла поделиться со всеми тем, что сейчас словно «проснулось» в ее душе, но она почему-то не хотела…. Не хотела выплескивать наружу…. А могла рассказать действительно о многом…

Как была в Грозном в самое страшное время – во время его штурма. Как потеряла связь с мужем, уехавшим «в Россию» подыскивать место для жительства. Как спасла ее от неминуемой расправы только чеченская подруга-учительница. Как выходила из разбомбленного Грозного вместе с последней колонной беженцев. Как на ее глазах чеченцы-боевики расстреляли русскую семью, не пожалев даже пятилетней девочки. Как проходя мимо чеченского «блокпоста», видела висящий на рядах колючей проволоки обезображенный труп, видимо, плененного русского солдатика, с отрезанными носом и ушами. Как потом, найдя мужа, полгода не могла говорить от непроходящего внутреннего шока. Как действительно только ее муж-казак, не пожалев никакого времени и денег на врачей, сумел ее вернуть к жизни. Но как до сих пор не переносит долгой тишины…

Была и еще одна «мука» в ее жизни, почему-то ставшая обостряться именно в последнее время. Пять абортов…. Тогда, по молодости, когда шла на них, она практически не задумывалась о том, что делает – ей это казалось вполне естественным. А вот сейчас… Она даже если б и захотела – не смогла бы рассказать кошмар, который стал ей все чаще сниться. Окровавленная ванна, в которой захлебывается и из которой по скользкой стенке мучительно пытается вылезти маленький голенький ребеночек с криком: «Мамочка, не убивай меня!..»

«Зачем этим милым ребяткам знать об этом?..» И она сидела с неопределенным выражением на лице – «боли и теплоты», переживая с «тихой» радостью и то, и другое…

- Нет, а Поделам в своем репертуаре… - наконец, нашла возможность высказаться Юленька. – Я думала, он после своего запоя поумнел хоть немного…. Нет, такой же…

Василий почувствовал, что его словно полоснули чем-то по сердцу. Он даже сморщился весь и прикрыл лицо руками.

- Да, так же специально старается сделать больно. И специально слова подбирает…. И ищет специально, чем уколоть…. А когда сам полупьяный приходил?.. – продолжала немилосердно «давить» Юленька. – Когда от него разила на версту перегаром…. Это типа ничего…. Я бы постеснялась, например, после этого говорить о ком-нибудь…

- Юля, ты обиделась, похоже?.. Что ты это на него накинулась?.. – стала заступаться Евгения.

- Нет, меня просто возмущает эта наглость!.. – с неподдельным жаром «взорвалась» Юленька. Она даже привстала над стулом, опершись одной рукой на стол. – Сам пьяный, как алкаш последний…. И еще о других смеет говорить!..

- Но его сама Алина Ниловна попросила…

- Да я бы на его месте рот не посмела бы открыть…. Мы, когда он тут позорился алкашом, ничего ему не говорили…

Василий медленно поднял голову, как-то «мучительно» посмотрел на Юленьку и вдруг спросил:

- А почему не говорили?..

- Потому…. Потому…. Потому что мы не такие!.. – нашлась, наконец, что сказать Юленька.

- Потому что мы ожидали, когда ты сам образумишься, - подключилась Котик, хотя ее никто об этом не просил, и никто словно не предполагал от нее этого «подключения».

- А может, потому, что вам приятно было видеть меня… таким? – медленно подбирая слова, заговорил Василий. – Разве не так?.. Разве вы не злорадствовали?.. Разве вы не… получили удовольствие, видя меня таким?..

- А ты, Поделам, разве не получаешь удовольствие, когда нас всех обзываешь всеми словами?.. – снова завелась Юленька.

Несколько секунд Василий молчал, опустив голову. Потом все так же, не поднимая ее, произнес:

- Я не получаю…

- Ой, да прям!.. Не получал бы – не говорил…

- Да это же видно по тебе, как у тебя глазки блестят…. Как ты смакуешь, как ты выискиваешь, что бы еще такое-эдакое сказать…. Где поддеть побольнее… - снова поддержала Юленьку Котик.

- Я не получаю… - снова тихо повторил Василий. Он говорил, опустив голову и чуть поглаживая правой рукой крышку видавшего виды кильдимского стола. – Уже не получаю…. Если когда-то получал – простите…

- А я не верю ему!.. Вы верите?.. – словно обращаясь ко всем, поторопилась спросить Юленька. – Он только что снова меня кем?.. Как ты меня назвал?.. Пустышка…. Нет, погремушка!.. Это как?.. Это что?.. Не получаешь?..

Она, видимо, от негодования даже затрясла головой из стороны в сторону. Ее светлые волосы «в сосульках» не поспевали за движениями головы и не очень красиво рассыпались и топорщились по сторонам.

- Ну, прости меня, Юленька!.. Прости!..

- Я вообще не Юленька, а Юлия Михайловна!..

- Ну, прости, Юлия Михайловна!.. – сказал Василий и… не смог удержаться от улыбки. И одновременно грохнули смехом все остальные масовцы.

- Да что? Что вы?.. – начала было возмущаться «Юлия Михайловна», но вскоре уже улыбалась вместе со всеми.

- Слушайте, а идет!.. Ей идет!.. И так солидно звучит!.. Киска моя, я теперь тебя так и буду звать моя кисонька – Люлечка Михайловна!.. – перекрикивая всех, «заголосила» Ниловна и словно сразу стала той, прежней… «королевой болтовни». – Я теперь буду ходить с ней под ручку и всем говорить: «Вы знаете, с кем я иду под ручку?.. Нет, это не Юленька!.. Это Юлия Михайловна!.. Только ты смотри – чтоб выработала себе осанку соответствующую!.. Спину чтоб не сутулила – я тебе дам!.. Чтоб несла себя достойно!.. Будем приглашать тебя в президиумы – да, глядишь в бомонд попадешь…. Или в третейские судьи…. Никому не нужна?.. Будешь улаживать конфликты разные… Лицо только тебе чуть поумнее надо сделать….

Кильдим опять затрясся от дружного смеха…

- Нет, ничего!.. В принципе и так сойдет. Только брови не сдвигай… Не сдвигай – кому сказала!.. Что за непослушная девочка?.. Михайловна наша!.. Какая ты там судья?.. Впрочем, надо тебя проверить. Получить кого-нибудь рассудить или примирить…. Да, вот хотя бы нашего Котика с Ложкиной…. Ну, что – слабо?.. А?.. А еще Юлия Михайловна!..

Никто так и не понял, намеренно ли Ниловна упомянула о Ложкиной или это просто – озвучка «потока ее сознания», но при этом «упоминании» улыбка сначала сползла с лица Котика, затем других масовцев. И в кильдиме снова воцарилась какая-то не очень «ловкая» тишина.

- Нет, Светлану Ивановну и Елену Ивановну я не смогу примирить, - серьезно ответила Юленька. – Там что-то очень… тяжелое. Мне не под силу.

Котик как бы слегка «окаменела». Ее небольшое лицо приобрело «напряженно-масочное» выражение.

- А я считаю, Светлана Ивановна, что вы себя с Еленой Ивановной ведете не очень правильно, - вдруг как будто прорвалась через эту «напряженную неловкость» Евгения. Ее немного похудевшее за последнее время лицо приобрело строгое выражение, и она твердо посмотрела на Котика.

- И я… – неожиданно подключилась Юленька.

- Да вы что?.. – как-то обескуражено выдохнула Ниловна.

Но еще более обескуражено стала выглядеть сама Котик. Ее «каменность» как-то стала расползаться «по кусочкам». Словно одни части лица и тела еще «каменели», а другие уже стали размягчаться и расползаться.

- Вы же подруги бывшие – правильно я понимаю? – продолжила Юленька. – А подруги должны прощать друг друга. А на вас посмотришь – аж страшно становится…. Как будто она враг вам. А она же не враг…. Ей наверно тоже обидно в душе, что ее бывшая подруга так на нее крысится…

- А я что-то не пойму - что это они друг друга сегодня на субботнике словно стороной обходят. Тащат ветки – и обходят…. Корячатся, но лишь бы не пересекаться…. – то ли действительно не понимала, то ли стала «косить под дурочку» Ниловна. Отношения Котика и Ложкиной по идее уже давно ни от кого не были секретом. Но та продолжала изображать «неведение»:

– Надо же!.. Что ты правда, Иванна, взъелась на нее?

- Я… Я как то… Я не знаю…. – обескуражено проговорила Котик, и вдруг две крупные слезы мгновенно выступили и тут же скатились с ее глаз, встретясь на верхней приоткрытой губе, где их уже вытерла мгновенно мелькнувшая рука.

- Ну что ты в самом деле?.. Чего ты ей простить не можешь?.. – уже серьезно спросила Ниловна.

Быстро-быстро заморгав глазами, Котик, наконец, справилась с собой:

- Я… мне кажется, что она хочет воспользоваться мной…. Хочет снова войти в доверие, уже не имея на это право…

- Почему не имея права?.. – не отстала Ниловна.

- Потому, что я уже не могу с ней быть так, как прежде…

- А что – что-то изменилось?..

- Да…. Все изменилось…

- А я, кажется, понимаю Светлану Ивановну, - снова подключилась Евгения. И на этот раз ее голос уже не был таким строгим. – Вот, смотрите. Как Василий для нас всех уже изменился – и мы, после того, как с ним все это произошло, уже не воспринимаем его прежним Василием, так и для Светланы Ивановны, похоже, произошло что-то подобное по отношению к Елене Ивановне. И она не может вести себя с нею так, как вела раньше. Правда?..

Котик вместо ответа лишь кивнула головой и после кивка уже не вернула ее на прежнюю высоту. Потом, чуть помолчав, снова подняла глаза:

- И что же мне делать?..

С минуту на это никто не мог ответить.

- Просто жить…. Жить дальше, а жизнь сама уже покажет…. – наконец произнесла Ниловна, «внимательно» посмотрев Котику в глаза.


ОСТАВИТЬ ОТЗЫВ

Поделиться:

Задать вопрос
@mail.ru