В вашем браузере отключен JavaScript. Из-за этого многие элементы сайта не будут работать. Как включить JavaScript?

Издательство Учитель – лучшее учреждение дополнительного профессионального образования 2019 г.

Первое полугодие

Глава 11

Умер муж «биологички» Ольги Маевой. Ее бывший муж. В школе провели четыре урока, и после этого учителя поехали к Маевой на похороны.

Вообще, семейная ее жизнь была исключительно тяжелой.

Выйдя замуж почти совсем еще девочкой за молодого офицера, она, конечно же, не представляла всех тех «засад», которые ее ждут впереди. Ее «Николушка», как она называла своего суженого по мотивам Толстовской «Войны и мира», оказался порядочным ловеласом. В военном гарнизоне, куда они прибыли, после того как он окончил военное училище, красивый черноглазый лейтенант сразу стал объектом домогательств и сексуальной «мишенью» одновременно нескольких женщин с неустроенной личной жизнью. И, разумеется, не устоял. Впрочем, не слишком-то и сопротивлялся этому. Однажды чистя его парадный китель, и перевернув его, чтобы вытряхнуть, Ольга обнаружила выпавшую из кармана пачку презервативов. Она не устроила классического скандала по этому поводу, просто, когда он вернулся вечером со службы, выложила ему на стол китель, а на грудь, там, где находились училищный значок и планка выслуги, поместила пресловутую пачку.

В первый раз пойманный «с поличным» Николушка, казалось, раскаивался глубоко и искренне. Давал клятвы и зароки, но, как это и бывает после подобных клятв, снова «не устоял», ибо, по его же словам, был «слишком слаб на передок». Она, слыша из разных источников о его блудных похождениях, только крепче сжимала зубы, ибо была уже беременна.

С началом перестройки и последующим всеобщим бардаком Николушка ушел из армии и устроился на фирму по продаже холодильников. Легкие деньги, которые в первое время часто попадали ему в руки, привели к тому, что вдобавок ко всему он еще начал пить. Как ни пыталась Ольга спасти хотя бы часть денег для семьи и болезненного ребенка («Паньки» - как она называла их сыночка Пашу), большая их часть расходилась на пьянки и гульбища. Вскоре Николушку выгнали с прибыльной работы, и он стал перебиваться случайными заработками. Началась самая мрачная страница в семейной жизни Маевой, когда она, казалось, полностью оправдывала полученную от своего «суженого» фамилию.

Они сначала «маялись», мыкаясь по разным съемным квартирам, но крошечной учительской зарплаты явно не хватало на содержание семьи. Пришлось переехать к родителям Николушки. Ольга не могла без содрогания вспоминать те несколько лет, пока ей пришлось жить «в этом аду». Родители мужа, особенно его мать, без всяких видимых причин смертельно невзлюбили работящую и молчаливую сноху, и чем больше та рвалась из самых порой «последних» сил, чтобы прокормить их непутевого сына, их семью, да и им угодить – тем больше получала в ответ открытой злости и «прикрытой» ядовитой насмешливости. Дело доходило до того, что под предлогом «вредности испарений» ее выгоняли стирать на открытый двор в двадцатиградусный мороз. И вот – натопив печку и вскипятив воду (в частном секторе, где они жили, домишко обогревался с помощью дров и угля) она в клубах пара, торопясь, пока не остынет вода, хлюпала и плескалась в тазиках, забрызганная ошметками обмерзающей на лету порошковой пены. И ловила в окнах презрительные взгляды своих «дорогих мамы и папы», как когда-то назвала их на свадьбе.

Именно в это время Ольга приучилась жить «как заведенная». Другого определения просто трудно было бы подобрать. Она утром вскакивала, готовила, бежала на работу, потом еще на одну (ей все время приходилось подрабатывать, где по специальности как учителю-репетитору, а где и простой уборщицей), потом скорей домой: опять готовка, стирка, забота о сыне, тетрадки, топка печки на ночь. А летом еще огород: копка, прополка, поливка…. И так год за годом, пока вновь не переехала на съемную квартиру с Панькой, но уже без Николушки, с которым давно уже не жила как с мужем. Тот странным образом, несмотря на все «семейные потуги» Маевой, стал на сторону родителей, и тоже принимал активное участие в издевательствах над своей собственной женой. Когда был пьян - громко и открыто, когда трезв – язвительными ядовитыми насмешками.

И только два года назад она получила, наконец, свою квартиру, приняв участие в программе с долевым участием бюджетников и взяв ссуду в банке. Однако теперь каждый месяц нужно было выплачивать большие проценты и «беличья заведенная» жизнь для Маевой продолжилась с удвоенной скоростью. Тут Панька окончил школу и собрался поступать в медицинскую академию. Понадобились еще деньги и немалые. И вдруг обнаружилось, что средства, которые она откладывала по крохам специально для этого случая на совместную сберкнижку для их сына, были, оказывается, сняты ее муженьком и благополучно пропиты.

Этот факт как что-то перевернул в ее душе.

До этого момента она, несмотря на постоянные уговоры всех своих подруг, не хотела официально разводиться с мужем. Что-то удерживало ее, что – она и сама не могла сказать. Уже и сам выросший Панька говорил ей: «Мама, сколько можно страдать от этого урода?..»

А после этого случая решилась. Как она однажды сказала: «Можно простить предательство самой себя. И я простила. Но не могу простить предательство сына…» Наверно, последней «каплей» к этому послужили названивания ей Николеньки с угрозами, что он приедет жить к ним в квартиру или разменяет ее. Ведь формально он оставался ее мужем и имел «права» на полученную ею жилплощадь.

Как ни странно, но в хоре одобрительных голосов, которые приветствовали ее решение о разводе, оказался только один голос против. И это был голос Василия. Еще до начала всей эпопеи с «прочистками» Василий прямо и откровенно, вопреки дружному противодействию говорил ей, что она должна «терпеть» своего мужа, несмотря ни на что, что это ее «крест», данный ей от Бога, что мера ее терпения – это мера ее «благородства». Другие ее подруги, а среди них Острожная и Паша Коневская (та, что противодействовала Василию, когда он играл роль черта во время «прочистки» Полины) дружно набрасывались на Василия, говоря ему, что он специально играет на ее благородстве, чтобы «уложить в могилу», что она еще молодая женщина и может подумать о своей «личной жизни», и что ей не нужно ничего «терпеть», а поступить так, как поступил бы всякий «разумный человек» на ее месте.

Но Маева терпела. Возможно, терпела бы и дальше, однако исчезновение денег Паньки и угроза размена квартиры все-таки перевесили. Василий, кстати, не был убежден и этими аргументами. В глубине души он, конечно же, желал добра Маевой, но она была в его глазах воплощением лучших качества русской женщины – трудолюбия, доброты, самоотверженности, терпения. Единственно, чего ей не доставало – это веры в Бога. И Василий предполагал, что все эти трудности и должны ее привести к мысли о том, что справиться с ними можно, только обретя веру. Вот что он сказал ей, когда она призналась всем на своем дне рождения (кстати, Василию идея «прочисток» пришла именно во время этих дней рождений Маевой), что у нее уже «нет сил»:

- Правильно! У тебя нет сил!.. И действительно нет. Все человеческие силы ты уже исчерпала. И – все понятно, по-человечески ты – права! Да, терпеть дальше, рассуждая в рамках чисто человеческих понятий, невозможно!.. Но пойми: это только если по-человечески…. У тебя теперь единственный путь – научиться черпать силы у Бога. А у Него, как ты должна догадываться, запас этих сил неисчерпаем. Ты сейчас на перепутье. Или ты придешь к Богу и станешь действительно всесильной в Нем и через Него…. И тогда ты выдержишь все – в том числе и своего мужа, и все другие, гораздо более страшные испытания. Или…. Или начнется твоя деградация…. Сейчас, разведясь с мужем, ты поступишь неблагородно, преступишь всеобщий Божий закон, по которому Бог терпел и нам велел, а значит, спустишь на одну ступеньку, ведущую вниз…. Сил у тебя больше не станет, а значит, следующее испытание заставит тебя спуститься на еще одну ступеньку…. И так далее…. Де-гра-да-ци-я!.. – он подвел итог, четко и по слогам, выделив главное слово.

Но год назад она все-таки развелась. И вот теперь ее Николенька умер…

Все заботы о похоронах Маева взяла на себя. Удивительно, что мать Николеньки (отца уже не было в живых), найдя утром мертвое тело сына, ограничилась тем, что позвонила в милицию – и все. Она не только не принимала участие в похоронах, но даже не вышла, когда приехали за телом сына. Маева все организовала и оплатила сама – доставку в морг, необходимые экспертизы и обряжение тела, гроб, место на кладбище, копку могилы, поминальную службу, поминки в кафе…


Учителя ехали на похороны в школьном автобусе. Он появился год назад вместе с завершением капитального ремонта школы.

Сирина Борисовна сидела на самом переднем сидении, спиной к водителю, Василий с Петровичем на первом сидении у входа. С рваного, словно залепленного сизым свинцом осеннего неба срывались редкие капли дождя. На улице было холодно и промозгло, а внутри автобуса тепло и даже, как ни странно, весело. Несмотря на невеселый повод, учителям, вырвавшимся из школьных стен, было просто по-человечески приятно вот так собраться в уютном теплом маленьком автобусе и ехать куда-то под хмурым осенним небом…

- Что ты так шейку повернул, котик мой? На девок загляделся…. Эх-эх, вокруг тебя такой цветник, а ты на внешкольных девок смотришь, - пошутила Сирина, перехватив продолжительный взгляд Василия в окно автобуса.

- Ну, у него в школе конкуренты есть. Вон, Петрович, к примеру, - поддержала тему сидящая рядом с Сириной Мостовая, по обыкновению кивая головой сама себе.

- Петрович, скажи честно, у тебя еще бывает, когда бес в ребро стучится?.. – не унималась Сирина, весело и лукаво улыбаясь. Она всегда оживлялась, когда разговор в кругу теток заходил на какие-нибудь скабрезные или двусмысленные темы, и в такие моменты как-то сглаживались все острые черты ее лица.

- Мой бес, Сирина Борисовна, успокоился еще лет двадцать назад, - сказал Максим Петрович и негромко засмеялся, повернувшись к Василию, не заметив, что после этих слов Сирина как-то долго и испытывающее посмотрела на него.

- Бес не может успокоиться, Макс, - включился в тему и Василий. - Это противоречит его природе. Он может только выйти из одного и переместиться в другого!..

- О-о-о!?.. – наигранно воскликнула Сирина. - Так! И в кого же он переместился?..

Но автобус уже въезжал под арку девятиэтажки, где жила Маева, куда и было привезено тело его бывшего мужа для прощания. Веселье смолкло само собой.


Едва выйдя из автобуса, Василий услышал вой. Это выла Маева. Гроб уже вынесли из квартиры и поставили на двух низеньких табуретках недалеко от входа в подъезд. Вокруг стояла небольшая группка людей. Кроме зевак и родственников тут были еще учителя из другой школы. (Маева уже несколько лет работала одновременно в двух школах.) Сама Маева сидела во главе гроба и выла с периодическими причитаниями. Закутанная в черную шаль и платок, она как-то сморщилась лицом и даже как будто уменьшилась. Заходясь в очередном приступе причитания, она начинала наклоняться над гробом все ниже, пока стоящий за ее спиной сын Павел, тот самый «Панька», крупный полнеющий юноша, осторожно не выпрямлял ее обратно. Но Маева снова начинала клониться, одной рукой гладя волосы и грудь лежащего в гробу Николеньки. И цикл повторялся снова.

Василий подошел чуть ближе и стал в двух метрах от Маевой. Ему не было видно лицо умершего, единственно, что было видно, стоя ближе к главе гроба, что там лежал абсолютно седой человек.

- Ой, да как же ты нас всех по-ки-ну-у-у-л!?... Ой, да как же мы то все бу-у-дем без те-е-б-я-я-я!?.. – зашлась Маева в новых причитаниях, но Василий абсолютно неожиданно ухом, направленным в противоположную от Маевой сторону, услышал смех. Василий сначала подумал, что ему почудилось, но смех повторился. Какое-то время он не решался посмотреть туда, откуда они приехали, в сторону стоящего там автобуса, решив что сходит с ума. Это действительно было практически невозможно хоть как-то «примирить» между собой: рвущиеся в одно ухо надрывающие душу вой и причитания Маевой и беззаботный смех, периодически «бабочкой» запархивающий в другое ухо.

Через какое-то время, решив, что смех – это все-таки объективная реальность, а не «слуховые галлюцинации», Василий решился посмотреть в сторону автобуса.

Там, в группе чуть отошедших от гроба учителей, он рассмотрел «смеющуюся». Он не сразу узнал ее, но присмотревшись понял, что это была Зайкина Ира, учительница химии, с которой он проработал вместе всего лишь самый первый год, после того как пришел в школу №.... Тогда она даже нравилась немного ему своей, как он определил, «радостной интеллигентностью» - это действительно была милая, очень живая и очень воспитанная – «тургеневская» девушка. Однако она уже была замужем, поэтому Василий, как говорится, «любовался ею издали», а вскоре и совсем ушла из школы. Говорили, что у нее с мужем были проблемы с заведением ребенка, предстояли многочисленные дорогостоящие операции – все это было несовместимо с работой в школе. И вскоре Зайкина уехала в другой город, кажется, Волгоград, как слышал Василий.

Через семь лет она изменилась в плане того, что пополнела, поэтому Василий не сразу ее узнал. Что касается характера, то, судя по тому же «радостному» смеху, здесь изменения были менее заметны. Василий сделал несколько шагов назад от гроба, чтобы смех и разговоры Зайкиной стали «преобладающими» среди звуковых впечатлений, поступающих к нему через уши. Она, что называется «взахлеб», говорила, как по всем соскучилась, как радостно ей всех видеть, как у ней, наконец, все получилось с «Поленькой», ее долгожданным ребенком. Радость буквально распирала ее изнутри и изливалась наружу неостановимым бурным потоком, и это выглядело так естественно, что весь окружающий «антураж» с гробом, толпящимися у него людьми и доносящимися причитаниями Маевой стал восприниматься какой-то неуместной «декорацией», по недосмотру оставшейся на сцене, когда начался уже совсем другой акт пьесы.

Однако Василию в отличие от других участников «постановки» труднее давался этот переход от сострадания к сорадованию. Само появление Зайкиной откуда-то из далекого, как ему казалось, «прошлого» уже было чем-то никак не вяжущимся с похоронной обстановкой. У него даже мелькнуло впечатление, что та как будто неожиданно воскресла рядом со все продолжающим покоиться в гробу мертвецом. Он так и не смог хоть как-то уложить все эти разнородные впечатления за время похорон, поэтому даже не поздоровался с Зайкиной и по возможности старался с нею не сталкиваться.

По прибытии на кладбище в небольшом кладбищенской церкви была отслужена панихида. Василий помогал заносить и выносить гроб, стоял с зажженными свечами вместе с немногими вошедшими внутрь церкви учителями. А народу там действительно было немного. Сирина, сославшись на больные ноги, вместе с Мостовой и другими учителями, осталась в автобусе. Сама Маева тоже не вошла в храм, а сидела в машине вместе с Панькой. Даже в такой трагический момент она была последовательна. Стоять с зажженными свечами, молиться, креститься и кланяться, не веря во все это, было для нее невозможным. Да и стоять сколько-нибудь продолжительное время она тоже не могла.

Всеми «церковными делами» - раздачей свеч, венчиком, иконкой в руку покойника заведовала еще одна школьная подруга Маевой – Вороненко Варя. Василий с удовлетворением наблюдал, как уверенно та выполняет все церковные обряды, положенные при отпевании, как четко наизусть поет «Отче наш», и только одна недоуменная мысль не давала ему покоя: «Что ж ты не научишь свою подругу?..»

Пока шла служба, Василий рассмотрел покойника. Это был действительно еще не совсем старый, но уже полностью седой мужчина. У него был удивительно чистый лоб, практически без морщин, а вот вокруг глаз и рта серая потемневшая кожа была собрана в глубокие извилистые складки, не разгладившиеся даже по смерти. Одно веко было чуть приоткрыто, и в небольшую щель виднелась пожелтевшая склера глаза. «Высматривает, кого забрать следующего», - невольно подумалось Василию, и он тут же отогнал мысль, невеяную «глупыми бабушкиными россказнями». Молодой священник старательно выпевал: «Со святыми упокой…» и «Миром Господу помолимся…», осторожно размахивая кадилом, чтобы не задеть гроб, и время от времени приглаживая схваченный резинкой на затылке пучок длинных волос.

Уже перед выносом гроба - в храм, как и положено, с крестным знамением и поклоном, зашла Ариша. Она принесла икону на грудь покойнику и перчатки для более удобного несения гроба, и вскоре немногочисленная процессия направилась к заранее вырытой могиле в одном из концов безразмерного «города мертвых».

То, насколько быстро росло кладбище, было хорошо заметно Петровичу, несшему гроб вместе с Василием в ногах у покойника. Он помнил, как лет двадцать назад приводил в лес, недалеко от этого места, детей. Тогда здесь были большие пустыри перед кромкой леса, самого кладбища отсюда даже не было видно. Где-то здесь, расположившись под сенью дерева, они с детьми из «лагеря творчества» играли в «крокодила» и «мафию»…. А сейчас везде, насколько хватало взору – вплоть до далекой железнодорожной насыпи - щетинились кресты и обелиски, и отдельными уродливо-черными и темно-коричневыми пятнами выделялись помпезные надгробия «братков» и «новых русских».

Они прошли мимо одного оного, сделанного из черного полированного гранита. В граните было все, даже подходы к могиле, а увековеченный в том же черном мраморе бедолага, лысый и в кожаной куртке, поражал огромным двухметровым ростом на одной из «колончатых» стен отполированных «руин». Как будто и после смерти хотел устрашить, теперь уже, видимо, не столько живых, сколько мертвецов, своим «крутым» видом.

Вывернутая с двухметровой глубины ковшом экскаватора глина после прошедших дождей была немилосердно липка. Словно мстила людям за свою потревоженную тишину и теперь въедалась в подошвы ботинок и сапог действительно «мертвой» хваткой. Василий чувствовал, как у него на ногах уже налипло по паре килограммов грязи и боялся споткнуться и «уронить покойника». А тут еще дождик вновь стал накрапывать из огромного черного облачного «блина», накрывшего небо. Только по одному краю в сторону города С... остались белесые туманные просветы с силуэтами мокрых многоэтажек, похожих издалека на ульи или мусорные баки. Все уже с тоской посматривали по сторонам, тщетно ища укрытие, но и засыпать могилу тоже оказалось проблемой. Экскаватор с полупьяным водителем загорнул ее не очень ровно, и было сущим мучением отяжелевшими от налипшей грязи лопатами пытаться подровнять края и создать некоторое подобие правильного холмика из кусков темно-коричневой глины и срезанных полураздробленных пластов раскисшего дерна.

Уже на обратном пути к спасительному автобусу Максиму Петровичу, в раскоряку передвигавшему облипшие грязью ноги, вспомнилась еще одна картина из его педагогического прошлого, связанная с кладбищем. Тогда они со своим лучшим другом Павлом, учителем географии, эмигрировавшим затем в Америку, привели детей посмотреть на могилу повесившегося недавно паренька. Точнее не привели, а просто шли мимо в поход в лес (у них тогда был туристический лагерь), и Павел предложил зайти «посмотреть». Он сам был на том «роковом пикнике» в с...ком ботаническом саду, где шестого июня (шестого месяца) в шесть часов вечера и повесился этот паренек. В то время о сатанистах как таковых громко еще не было слышно, да и сам паренек отнюдь не производил впечатление какого-то монстра – был тихим и незаметным, но вот так сделал…. Когда его нашли через полчаса, он висел на тоненькой небольшой сосне, прогнувшейся от тяжести настолько, что висельнику пришлось слегка поджать ноги, чтобы все-таки повеситься…. Павел потом рассказывал, как он отчаянно жал ему синюю грудь, пытаясь вернуть дыхание, но все было тщетно…. И когда они через неделю пришли с детьми на его могилу, фотография его почему-то была сорвана с креста, перевернута и наполовину вкопана в землю…. А Павел произнес небольшую речь, которую сейчас, более чем через четверть века, Максим Петрович, тогда молоденький паренек-историк, второй год работавший в школе, помнил до сих пор почти слово в слово:

- Смотрите – видите, что осталось от человеческой жизни? От молодой человеческой жизни – горка песка и пара венков с увядшими цветами…. Запомните, нет ничего более хрупкого, чем человеческая жизнь. Она настолько тонка, что может порваться от любой дурости, пришедшей в голову…. Как пришла в эту голову…. Так что, когда вы задумаетесь, чему-то посвятить свою жизнь, кем-то стать – спросите себя, а стоило ради этого рождаться в этот мир, где твоя жизнь будет тоненькой ниточкой между многочленными дьявольски острыми бритвами, развешенными тут и там, и которая легко может быть перерезана, если ты будешь невнимателен или беспечен. И знайте, что пройти по этой ниточке можно только тогда, когда твоя цель в жизни велика настолько, что даже если ее перережут – ты успеешь за нее ухватиться…. Ухватиться за краешек своей цели, и твоя жизнь уже не будет прожита напрасно, даже если она порвется раньше времени…


Перед входом в кафе опять пришлось долго чиститься, выковыривая намертво приставшую глину, причем, не только к обуви, но и к одежде.

За поминальным столом Василий оказался напротив Зайкиной - вот только когда возобновилось их давнее знакомство. Сначала они просто вспоминали былое в перерывах между «дежурными» тостами и едой. Направо от Зайкиной сидела Сирина Борисовна, которая тоже иногда подключалась к разговору. Речь зашла о долгожданном ребенке Зайкиной.

- Признайся, Ира, что тебе так надоело уже сидеть дома с ребенком, что ты бы уже многое дала, чтобы вернуться в школу, снова быть с людьми…. Я поначалу, когда стоял рядом с гробом и слышал твой непрестанный смех, было, покоробился, а потом понял, что ты просто не можешь по-другому. Что тебе это – такая радость увидеть своих бывших коллег!.. Правда же?

- Да-да, - немного смущенно, но все же радостно улыбаясь, подтвердила Зайкина.

- Так послушай, тогда… – продолжил давление слегка уже «подпитый» после нескольких рюмок не очень хорошей водки Василий, – признайся, что школа важнее – и семейной жизни, да и Полинки твоей…

- Да…, - как зачарованная, но уже без улыбки опять подтвердила Зайкина. Ее милое, но слегка уже «оплывающее» лицо, обрамленное длинными каштановыми волосами, замерло в какой-то нерешительности.

- Ты что?!! – вдруг подорвалась сидящая рядом Сирина, - Этот (кивнула она на Василия) несет пургу, а она развесила уши… «Да», «да»!.. Этот недоумок ее лапушит, а она как попугай повторяет…

Несмотря на легкое опьянение, Василия неприятно поразила такая «неадекватная» реакция Сирины Борисовны. Ее лицо раскраснелось и явно выдавало не наигранное, а самое настоящее внутреннее негодование.

- Ты сколько перенесла, чтобы получить свою Полинку, а тот про школу несет!..

Сирина Борисовна все не могла ни как успокоиться рядом с растерявшейся и почти «пристыженной» Зайкиной, оказавшейся как бы между двух огней. И еще несколько минут выговаривала ей за «глупость», так как, по ее словам, «выше собственных детей не может быть ничего…»

Уже уходя из кафе, Василий подошел и слегка пожал руку сидящей недалеко от входа Маевой. На ее опухшем от слез лице, которое будто на время потеряло свое постоянно сосредоточенное выражение, застыла маска «тупой опустошенности». Оно, казалось, впервые выражало «выпадение» из состояния постоянного жизненного бега…


Идя из кафе по направлению к остановке, Василий с Петровичем проходили мимо супермаркета с огромным рекламным панно. На нем кто-то из известных шоуменов с огромным штрих-кодом почти на все лицо пытался поднять коробку с какой-то покупкой. И на этой коробке тоже почти во всю ширину – вертикальные полоски штрих-кода. Отставший правый верхний край клеенчатого панно под порывами холодного ветра заворачивался и словно бил по голове шоумена, мокрой от дождя и с придурковато-восторженным выражением лица.

- Смотри, Макс! Наглядная иллюстрация к библейским словам: «И не сможет никто ни продавать, ни покупать, у кого не будет начертания на челе или на правой руке…» Ты говорил о пареньке, который повесился из-за цифр 666, а сейчас – никто уже не вешается…. Вешаться уже не нужно: принял – и пошел…. И ты уже в армии антихриста. Что хочешь – покупаешь и продаешь, как это придурок…. Слышал, что крайние и центральная двойные полоски в штрих-коде компьютером считываются как 666?..

- Слышать-то я слышал, - поежился то ли от холодного ветра, то ли от чего-то еще Петрович, - но насколько это правда?..

- Я думаю, что этим исследованиям можно доверять. Я, например, не в одной книге читал об этом…. Ведь только сейчас, через две тысячи лет стало понятным, что же это за таинственное начертание в Апокалипсисе Иоанна Богослова. Сейчас оно уже на всех товарах, на документах тоже…. Осталось соединить все документы в одну карточку – а такие карточки уже выдают – УЭК называются…. Универсальная электронная карта. Представь: все…, все твои биометрические данные, медицинские, личный счет как на банковской карточке – все, как говорится, в одной упаковке. И после этого останется сделать последний шаг – как у этого придурка….

Василий чуть обернулся по направлению к уже минованному ими рекламному панно. Очередной порыв ветра еще раз громко хлопнул к удовлетворению Василия клеенчатым краем по «морде» шоумена.

- То есть что – под предлогом того, что эти карты теряются, ими могут воспользоваться какие-нибудь мошенники или террористы…. А чтобы не терялись – внести их под кожу в виде микрочипа. И куда? На самые удобные места – лоб и руку. Пусть себе излучают твое персональное опознавательное начертание с числом зверя… Просто и удобно!.. Супер!.. А эти дурацкие плакаты – чтобы народ привыкал уже потихоньку к неизбежному чипированию…. Очень умно и хитро…. Народ и не заметит, как все под сурдинку откажутся от Христа и станут на сторону антихриста…

- А вот этого, Василий, как раз и не может быть…. Поэтому я и не склонен так… паниковать по поводу всех этих штрих-кодов, ИНН-нов, чипов и прочего…

- Почему не может?

- Потому что человек не может не заметить своего отречения. Это должен быть сознательный акт. Ты сознательно пришел к Христу, сознательно должен и отречься от Него. Только тогда эта душа становится полной добычей антихриста…

- Ты думаешь, что… - когда скажут людям: все, кто не поставит себе начертание – чип, там или что-то другое - не смогут ничего покупать и продавать…. А также отключим свет, газ, холодную и горячую воду…. Ты думаешь, после этой угрозы останутся многие, кто этого не сделает? Кто будет ждать угрозы, как ты говоришь, сознательного отречения?.. Не думаю…. Побегут как миленькие…. Еще очереди будут выстраиваться…

- Да, не может быть так. Только сознательное отречение от Христа лишает душу благодати. А пока она есть - а она дается при крещении – ничего, никакое начертание или чипы или еще какая-нибудь дрянь не могут лишить душу божественной защиты. Только если ты сознательно отрекаешься…

- Ты разве сознательно принимал Христа, когда тебя крестили?.. Нет, ты же был младенцем – так?.. И тем не менее твое крещение вполне действенно…. Так и отречение…

- За меня обещание давали мои крестные…

Максим Петрович не сдавался, но на самом деле он просто хотел проверить силу аргументов Василия. Ему очень хотелось верить в собственную правоту, но чувствовал, что не может убедить себя в этом. И тем более Василия. Тот, ежась от ветра и запахивая покрепче полы уже давно вышедшего из моды плаща с накладными погончиками, добавил:

- А ведь наши электронные журналы, эти вонючие АИСы – это все тоже этап к полному электронному концлагерю? Все оценки, пропуски, темы уроков, домашние задания – все поставить под контроль. Так что процесс создания электронного концлагеря уже начался, в образовании – точно…. Думаю, журналы – это первый этап. На втором этапе – во всех классах за нами будут следить видеокамеры, а на третьем по тем же компьютерам нам будут спускать вплоть до каждого слова, что мы должны будем сказать детям. И следить – чтобы не сказали ничего лишнего…

Они прошли какое-то время молча.

Потемневший к вечеру и как будто посиневший от осеннего холода город стал зажигать вечерние огни витрин, вестибюлей офисов, рекламных плакатов и простые окна многоэтажек. Асфальт дороги начал блестеть отраженными огнями бегущих машин. Движение в один конец уже застопорилось от обычной вечерней пробки. По встречной полосе, блестя проблесковым маячком и оглушительно воя сиреной, промчалась полицейская машина. Ее вой еще долго слышался над потухающим пожаром закатного зарева, пробившегося с одного края сквозь грязную пластилиновую мазню залепивших небо облаков.


ОСТАВИТЬ ОТЗЫВ

Поделиться:

Задать вопрос
@mail.ru